Он не спросил «Ты выйдешь за меня?». Он констатировал факт их совместного будущего. И в тот момент, под влиянием шампанского, блеска огней города внизу и года промывки мозгов от отца, она почувствовала не любовь, а нечто иное — смирение. Или усталость. Или просто желание наконец соответствовать чьим-то ожиданиям. Она увидела в нём не мужа, а завершение некоего пути, который за неё уже проложили.

— Да, — тихо сказала она, глядя на сверкающее кольцо с изумрудом, которое он уже держал в руке. — Наверное, ты прав.

Он улыбнулся своей победной улыбкой и надел кольцо ей на палец. Оно было холодным и чуть великоватым. Как будто предназначенным не для неё.

Позже, той же ночью, она плакала в комнате у Арта. Она не могла объяснить, почему плачет, так как только что согласилась выйти замуж за блестящего мужчину, которого, кажется, любит. Арт не спрашивал. Он молча держал её, гладил по волосам, и его сердце под её щекой билось ровно и сильно. И ей хотелось раствориться в этом звуке, остаться здесь навсегда, в безопасности его немой, все понимающей печали. Но она уже надела кольцо. Путь был выбран. И она, заглушив последние сомнения, решила, что это и есть любовь. Просто такая, взрослая и разумная.

Сейчас.

Солнце клонилось к закату, окрашивая залив в цвета расплавленного золота и кровавого апельсина. Мия лежала в огромной ванне на террасе их люкса, поглядывая на Арта, который, стоя у перил, фотографировал вид. Его тело, сильное и знакомое после двух дней почти беспрерывной близости, казалось вырезанным из меди на фоне пламенеющего неба. Она чувствовала лёгкую приятную боль в мышцах, сладкую усталость и странное, непривычное чувство покоя. Мираж начинал казаться реальностью.

Её телефон, забытый на стеклянном столике, завибрировал. Один раз. Потом ещё. Она не хотела двигаться, но привычка — детектива, женщины, живущей в ожидании беды — заставила её выйти из остывающей воды, завернуться в пушистый халат и подойти к столику.

Это были уведомления от новостных агрегаторов. «Беспорядки в промышленной зоне Дохи». «Столкновения с полицией». Она открыла одну из лент. Короткие, безэмоциональные сообщения: группа рабочих устроила акцию протеста у завода, требовали улучшения условий. Полиция применила слезоточивый газ. Ничего экстраординарного для большого города. Но что-то ёкнуло у неё внутри. Не страх перед беспорядками, но что-то другое, более глубокое и личное. Катар. Строительные контракты. Государственные тендеры. Все уважающие себя строительные фирмы работали с Ближним Востоком, так как тут были интереснейшие проекты, дорогие контракты и шанс повысить известность фирмы.

Она подошла к Арту, прижалась спиной к его горячей спине. Он опустил телефон.

— Что-то случилось?

— Протесты где-то на окраине. Мелочь.

— В этом городе ничего не бывает «мелочью», — он обернулся, обнял её за талию. — Но мы в центре, в двадцати восьми этажах над этим. Мы в безопасности.

Она хотела поверить. Но когда стемнело, и город зажёг огни, с южных районов, там, где была промышленная зона, донёсся отдалённый, но недвусмысленный звук — не то взрыв, не то залп. Потом ещё один. Окна люкса мягко задрожали.

Арт нахмурился, подошёл к телевизору, включил международный новостной канал. Картинка была прыгающей, снятой на телефон: тёмные улицы, силуэты бегущих людей, вспышки света. Диктор говорил взволнованно о «вспышке насилия», о «несанкционированных митингах, переросших в столкновения». Потом картинка сменилась на улыбающегося чиновника, который уверял, что ситуация под контролем.

— Проклятие, — тихо выругался Арт. — Нужно следить за обстановкой.

Он начал собирать вещи в сумку, не паникуя, но с осознанной скоростью человека, привыкшего к нештатным ситуациям на стройках. Мия наблюдала за ним, и её охватывало странное ощущение дежавю. Так же быстро и методично она собиралась когда-то, выезжая на сложное задание для клиента. Детективный инстинкт, усыплённый днями блаженства, проснулся и насторожился.

Девушка подошла к своему чемодану, чтобы положить зарядные устройства. И тут её взгляд упал на внутренний карман, куда она в спешке, ещё в Лос-Анджелесе, сунула свой старый блокнот с заметками по делу о смерти матери. Она не стала брать его с собой — оставила в сейфе. Но её пальцы машинально потянулись к тому месту внутри чемодана, где в Лос-Анджелесе лежал конверт с дневником матери. Теперь там ничего не было. Только память о словах: «Она умерла не из-за больного сердца».

В этот момент раздался резкий, пронзительный звук сирены, доносившийся откуда-то с улицы. Не полицейской, а тревожной, похожей на воздушную. Арт замер, прислушиваясь. На телевизоре диктор сменился. Теперь говорили по-арабски, а внизу бежала английская строка: «ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ. ВСЕМ ТУРИСТАМ В РАЙОНАХ… РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОСТАВАТЬСЯ В ОТЕЛЯХ… ОРГАНИЗОВАНА ЭВАКУАЦИЯ В АЭРОПОРТ…»

Звонок с ресепшена раздался через секунду. Арт взял трубку.

— Да. Понимаю. Спасибо. — Он положил трубку. Его лицо было серьёзным, но спокойным. — Собирай самое необходимое. Один чемодан ручной клади. Через пятнадцать минут автобусы от отеля в аэропорт. Ситуация «на всякий случай», но затягивать не стоит.