— Кто-то попытался пролезть без очереди. Или стюардесса сказала, что рейс переполнен. Не знаю.

Напряжение медленно спало. Солдаты опустили оружие. Визг сменился всхлипываниями. Но атмосфера изменилась. Теперь в воздухе витало не просто беспокойство, а колючее, острое предчувствие насилия. Люди перестали быть просто испуганными туристами. Они стали стаей, готовой разорвать друг друга за место в летающей банке.

— Арт, — тихо сказала Мия.

— М-м?

— Я… я должна была оставить всё это в Лос-Анджелесе. Все эти мысли. Расследования.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В его синих глазах она увидела не упрёк, а глубокую, бездонную печаль.

— Мышление не отключить, как телефон. Оно всегда с тобой. Но ты можешь решить, давать ему власть над тобой или нет. Сейчас, здесь, власть должна быть у нас. У тебя и у меня. Понятно?

Она кивнула. Артур был прав. Но его слова звучали как заклинание против тёмной силы, которая уже поднималась из глубин её памяти, принимая знакомые очертания. Она сжала его руку в ответ, пытаясь зацепиться за эту физическую связь, как утопающий за соломинку.

Ещё час. Их очередь подползла к барьеру, отделяющему счастливчиков у стоек от остальных. До цели оставалось метров пятнадцать. И тут громкоговорители оглушительно рявкнули, заставив всех вздрогнуть. Объявление звучало сначала на арабском, потом на безупречном, холодном английском:

— «Внимание всем пассажирам. В связи с введением комендантского часа и необходимостью дополнительных проверок безопасности все дальнейшие рейсы временно приостановлены. Просим всех пассажиров с билетами на рейсы J, K, L и Q проследовать в залы ожидания 3 и 4 для инструктажа. За вашими вещами будет обеспечен присмотр. Повторяю: все рейсы приостановлены. Проследуйте в залы 3 и 4».

В наступившей секундной тишине был слышен только гул генераторов. А потом толпа взорвалась. Крики возмущения, плач, ругань. Солдаты сдвинулись, образовав плотный кордон, направляя, а скорее, загоняя людей в указанные залы. Сопротивление было бесполезным.

— Наш рейс — Q, — глухо сказал Арт, глядя на посадочный талон. — Нам нужно идти.

— Что это значит? Инструктаж?

— Значит, что ситуация на улицах хуже, чем показывают. И что они хотят держать нас всех в одном месте, под присмотром. Идём.

Его рука снова нашла её руку, сжала её, и они позволили потоку понести их к широким автоматическим дверям, ведущим вглубь терминала.

Тринадцать лет назад.

Запах старого ковра, пыли и дешёвого кофе из автомата в коридоре. Звук дождя за порогом кампуса. Она стояла на пороге его комнаты, промокшая насквозь, дрожащая, с растекшимся макияжем в шикарном платье. На ней было то самое вечернее платье, в котором она только что отужинала с родителями и Адрианом, обсудив последние детали завтрашней церемонии. Белое, кружевное, похожее на одеяние невесты, которое она уже примерила и повесила в шкаф.

Арт открыл дверь, увидел её, и всё его лицо исказилось от боли. Он не спросил ни слова. Просто сделал шаг назад, впуская её внутрь. Комната была крошечной, заваленной чертежами и моделями мостов. Он вёл ночные курсы, подрабатывал, чтобы оплатить учёбу.

Мия не могла говорить. Слёзы текли по её лицу беззвучно, оставляя тёмные дорожки на лице и собирались на кружеве у горла. Она просто стояла посреди комнаты, бессмысленно глядя перед собой, чувствуя, как внутри неё разрывается что-то важное, невыразимое.

— Мия, — наконец сказал он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.

Это звучало как пароль. Она обрушилась. Тело девушки содрогнулось от рыданий. Он подхватил её, прижал к себе, не обращая внимания на то, что её сырое платье моментально промочило его простую хлопковую футболку. Он держал её, как держат самое дорогое и самое хрупкое существо на свете. Одной рукой обнимал за плечи, другой гладил её мокрые волосы, прижимая её голову к своей груди. Он не говорил «не плачь», не спрашивал «что случилось». Он просто был. Он был её опорой в тот момент, когда весь мир — отец, Адриан, предстоящее великолепное будущее — казался ей враждебным, чужим океаном.

Его сердце билось под её щекой. Сильно, ровно. И с каждым ударом Мия чувствовала, как её собственная паника отступает, сменяясь другой, более глубокой мукой. Мукой от понимания, что она делает. Что завтра она наденет другое белое платье и даст обещание не этому человеку, который держит её сейчас с такой безмолвной, абсолютной преданностью, а другому. Тому, чьё прикосновение никогда не заставляло её чувствовать себя в безопасности, а наоборот — настороженной, как будто она всё время была на экзамене.

— Мне страшно, — наконец выдохнула она, её голос был сорванным, детским. — Так страшно, Арт. Я не знаю почему.

Он ещё сильнее прижал её к себе. Его губы коснулись её макушки. Это был не поцелуй. Это было прикосновение на грани отчаяния.

— Тогда не делай этого, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала мольба. Голая, незащищённая. — Просто скажи «нет». Убеги. Останься здесь.