Сердце её пропустило удар, потом начало колотиться, как сумасшедшее. Медленно, против своей воли, как во сне, когда не можешь пошевелиться, она подняла голову выше. Камуфляжная куртка, расстёгнутая на молнии, под ней — серая футболка, обтягивающая мощный торс. Шея. Сильная, с выступающими сухожилиями. Линия челюсти, проступающая из-под шлема… чёткая, решительная, с маленькой, едва заметной впадинкой на подбородке.

Нет. Это невозможно. Это галлюцинация. Усталость. Паника.

Человек слегка повернул голову, снимая шлем и что-то говоря своему напарнику. И в этот момент свет сверху упал на его левый профиль. На выбритую, почти до синевы кожу за левым ухом. И на то, что было вытатуировано там.

Чёткий, графичный, чёрный знак бесконечности. Лента, перекрученная в виде восьмёрки. Совершенная в своей простоте и символизме. Адриан ненавидел татуировки. Считал их вульгарными. Но однажды, в пьяном угаре после какой-то крупной сделки, он сказал: «Если бы я стал что-то набивать, то только одно — знак бесконечности. Чтобы все знали: то, что моё, останется моим. Навсегда. Вне времени. Даже вне смерти». Они тогда смеялись. Мия думала, это просто алкогольная бравада.

Теперь этот знак горел на коже живого человека. На коже человека, который должен был три года лежать в могиле на кладбище Чикаго.

Кровь отхлынула от её лица, ударив в ноги. Мир вокруг — шум зала, голос полковника, дыхание Арта — отдалился, стал приглушённым, как из-под толстого слоя воды. Она замерла, не в силах пошевелиться, оторвать взгляд от этого маленького, чёрного, неуместного здесь знака.

Человек — призрак, муж, труп — прошёл мимо и поднялся на сцену. Он стоял там, слегка отставив ногу, скрестив руки на груди, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по толпе. Он смотрел поверх голов, как командир, оценивающий ресурсы. Его глаза, те самые янтарные, почти золотые глаза, были живы. В них не было ни смерти, ни покаяния. В них была власть. И ярость, тщательно скрываемая под маской профессиональной отстранённости.

Мия сидела, превратившись в статую из льда. Её рука, лежавшая на колене Арта, судорожно сжалась, ногти впились в ткань его джинсов.

— Мия? — голос Арта донёсся до неё сквозь вату. — Мия, что с тобой? Ты белая как полотно.

Она не могла ответить. Она могла только смотреть на сцену. На живого мертвеца. На её прошлое, восставшее из песка в самом сердце кошмара. И в этот момент их взгляды встретились.

Его глаза, скользящие по залу, на секунду остановились на ней. Не было ни удивления, ни радости, ни потрясения. В них вспыхнула мгновенная, ослепительная искра узнавания, а затем — сокрушительная, всепоглощающая ярость. Ярость, направленная не на ситуацию, не на хаос. На неё. И на руку Арта, лежащую у неё на плече.

Длилось это доли секунды. Потом его лицо снова стало непроницаемой маской. Он отвёл взгляд, повернулся к полковнику, что-то сказал. Но для Мии мир уже перевернулся. Пол, стены, тысячи людей — всё это рухнуло, обнажив единственную, простую, невозможную правду.

Адриан был жив. И он был здесь. А она и Арт оказались в ловушке не просто политического кризиса. Они оказались в ловушке, расставленной специально для них. Или это была судьба, которая наконец-то настигла её, чтобы потребовать расплаты за три года ложного покоя, за попытку украсть у мёртвого то, что, как он считал, принадлежало ему навеки.

Лёд, растаявший всего несколько суток назад, снова обосновался вокруг её сердца, сдавил его стальными тисками. И в этой ледяной пустоте зародился новый, чудовищный страх. Не за себя. За Арта. Потому что в глазах Адриана она прочла не только ярость. Она увидела приговор.

Глава 4

Время замедлилось, превратилось в густой, тягучий сироп, в котором Мия увязала с каждым ударом своего бешеного сердца. Она сидела, прижавшись к прохладной стене, и не могла оторвать взгляда от сцены. От фигуры в камуфляже, которая сейчас обсуждала что-то с полковником Вазири, склонив голову набок, и этот жест, этот наклон головы — он был таким знакомым, таким личным, что её желудок сжался в тугой болезненный узел.

Арт почувствовал её напряжение. Его рука на её плече осторожно сжала плечо девушки, чтобы привести ее в чувство.

— Мия, дыши. Ты вся дрожишь.

Он последовал за её взглядом. Увидел группу советников. Ничего особенного. Профессионалы в кризисной ситуации. Он не видел человека. Он не видел лица. Для него это были просто люди в форме.

— Лицо, — выдохнула она, и это слово вырвалось хриплым, чужим звуком.

— Чьё лицо?

Мия не ответила. Она не могла. Её разум отчаянно пытался найти логическое объяснение. Галлюцинация. Сходство. Психоз на почве стресса. Но её тело, её инстинкты, выточенные годами жизни с этим человеком, кричали о правде. Это был он.