Рядом стоит отец, Джулиан. Он не плачет. Он стоит очень прямо, в своём лучшем тёмно-синем костюме, и его рука тяжёлой, мёртвой хваткой лежит на плече Мии, второй рукой он приживает к себе маленькую Амалию. Он не гладит девочек, не обнимает. Он просто держит, как будто боится, что они упадут или убегут. Лицо Джулиана застыло в маске собранного, сухого горя. Он уже говорил девочкам утром, ровным, безжизненным голосом: «Мама просто уснула, Мия. Её сердце остановилось. Так бывает. Надо быть сильной, ради Ами. Она еще так мала».

Просто уснула. Как будто речь шла о случайной дремоте на диване, а не о вечном сне в тридцать три года. Она не верила. Она видела маму за ужином недавно — она была живой, смеялась, волновалась из-за какого-то школьного проекта Мии. Сердце просто так не останавливается.

В зале были другие люди. Сотрудники отца, далёкие родственники. И одна пара — мужчина и женщина — стояли ближе всех, как семья. Женщина, элегантная, с печальными, добрыми глазами, несколько раз подходила к Мие, гладила её по голове, шептала что-то утешительное. Её прикосновения были тёплыми, материнскими, и от этого хотелось плакать ещё сильнее. Мужчина, высокий, с седеющими висками и твёрдым, но не жёстким лицом, много разговаривал с отцом, клал ему руку на плечо. Его голос был низким, успокаивающим. Они казались опорой, единственными настоящими друзьями в этом море соболезнующих масок.

Отец представлял их: «Это наши очень близкие друзья. Они помогут нам пережить это». Мия кивала, не вникая в имена. Они были просто добрыми тенями на краю её катастрофы. Мужчина… у него были янтарные, проницательные глаза, которые смотрели на неё с такой странной смесью жалости и чего-то ещё, чего она тогда не могла определить. Как будто он не только сочувствовал, но и… знал что-то. Что-то, чего не знала она.

Потом, уже после похорон, они приходили часто. Привозили еду, сидели с отцом в кабинете подолгу, их голоса за дверью звучали приглушённо, серьёзно. Женщина пыталась заботиться о девочках, спрашивала про школу, про подруг. Но в её заботе была какая-то осторожность, как будто она боялась переступить невидимую черту. А этот мужчина… он однажды, когда отец вышел, подарил Мие маленькую фарфоровую балеринку.

— Твоя мама любила балет, — сказал он. — Она была такой же лёгкой и грациозной. Храни это в память о ней.

Она взяла балеринку, чувствуя неловкость. Мама любила балет. Но также она любила петь и долгие прогулки у океана. Но Мия не стала ничего говорить. Она просто кивнула. А мужчина смотрел на неё, и в его глазах снова было это странное знание. И вина? Нет, не могло быть. Просто её воспалённое детское сознание дорисовывало то, чего не было.

Теперь, двадцать с небольшим лет спустя, запертая в аэропорту с живым призраком её мужа, это лицо всплыло в памяти с пугающей чёткостью. Николас, она только сейчас это поняла. Добрый друг семьи. Муж Ирмы. Отец Адриана. И тот, кто, возможно, стоял у истоков всего: тёмных дел её отца, брака-сделки, убийства её матери, которое не было остановкой сердца. Он был связующим звеном. И его сын, её муж, унаследовал не только бизнес, но и этот леденящий, всепроникающий контроль, приправленный теперь жестокостью солдата удачи.

Она сидела, уставившись в пространство, и понимала, что никогда не выбирала свою жизнь. Жизнь выбрали за неё. Сначала отец, продав в брак как страховку от каких-то старых грехов. Потом Адриан, владея ею как вещью. Даже её горе, её расследование — всё это было частью чужого плана. И все было ложью... А теперь, когда план дал сбой и Адриан вернулся из небытия, он требовал вернуть свою собственность. Всё по-прежнему. Круг замкнулся.

На четвертый день двойной жизни пришло новое сообщение. Не ночное. Дневное, в разгар шумной, душной активности в зале.

Сегодня, 14:30. Зона выдачи багажа, стойка 12. Будь там. Приготовься получить задание.

Мия прочитала и судорожно сунула телефон в карман. Арт в этот момент разговаривал с группой канадцев, пытаясь выяснить, правда ли, что для них организуют автобус до границы. Он посмотрел на неё через плечо, уловил её напряжение. Она сделала вид, что поправляет шнурок на ботинке, избегая его взгляда.

В 14:25 Мия встала, сказав, что пойдёт прогуляться, размять ноги. Арт кивнул, но его глаза проводили её до самого выхода из сектора.

Зона выдачи багажа была пустынной и эхом отражала звуки из главного зала. Конвейеры молчали. У стойки 12 никого не было. Мия остановилась, чувствуя себя настолько беззащитной, как будто её выставили на сцену под прожекторами. Через минуту из-за угла вышел не Адриан, а один из его людей. Высокий, бритый наголо, с плоским, невыразительным лицом. Он молча протянул ей маленькую, чёрную флешку на шнурке.

— Полковник Вазири будет обходить гуманитарный склад в 16:00. Ты будешь там. Скажешь, что искала потерянные вещи, нашла это в туалете рядом. Отдашь ему. Лично в руки. — Его голос был монотонным, как у автомата. — Это твой пропуск к его доверию. Сделаешь всё правильно — для твоего друга наступит следующий день.