Его прикосновение было тёплым и шершавым, и от него по её коже разбежались мурашки. Это был не сексуальный жест. Это был жест обладания другого рода — обладания доверием, ответственностью. И в этот момент ей захотелось выложить всё. Рассказать про ночные визиты, про его прикосновения, про то, как её собственное тело предаёт её. Но слова застряли в горле комом стыда и страха. Если он узнает, какая она «испорченная», как говорил Адриан, он отвернётся. Или, что хуже, пойдёт на конфронтацию, и Адриан убьёт его.

— Я… я не могу, — прошептала она, отводя глаза. — Не сейчас. Не здесь. Это… это слишком опасно. Если он заподозрит, что я тебе всё рассказала… — она снова посмотрела на него, и в её глазах стоял животный ужас, — он исполнит свою угрозу. Без колебаний. Он уже не тот человек, которого мы знали, Арт. Он стал чем-то другим. Холодным. Как машина.

Арт смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются ярость, боль и понимание. Он видел, что она сломлена. И что она, даже сломленная, пытается защитить его.

— Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был полон невысказанной горечи. — Не сейчас. Но когда будет можно… ты расскажешь мне. Всё. А до тех пор… мы будем играть по его правилам. Но будем искать слабое место. У каждого оно есть.

Он отнял руку от её щеки, но его взгляд по-прежнему держал её. В этой тишине, среди храпа и всхлипываний тысячи незнакомцев, между ними протянулась новая, прочная нить — нить совместного заговора. Они были больше не жертва и спаситель. Они стали сообщниками в тихом, отчаянном сопротивлении.

— Он дал тебе задание с флешкой, — не спросил, а констатировал Арт. — Что теперь?

— Я выполнила. Передала Вазири. — Она помолчала. — Но я предупредила Зару. Она… что-то сделала с флешкой. Надеюсь, это поможет.

Арт кивнул, и в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

— Значит, Зара в игре. Это хорошо. Это очень хорошо. — Он взглянул куда-то поверх её головы, в темноту, и его глаза стали острыми, как у хищника, учуявшего запах крови. — Значит, у нас появился союзник снаружи. И, возможно, внутри.

Он имел в виду Вазири. Мия поняла это без слов. И поняла, что Арт уже строит планы, уже видит контуры поля боя. Он не сдался. Он перегруппировывался.

— Что мы будем делать? — спросила она, и в её голосе впервые за много дней прозвучала не паника, а решимость.

— Ждать. Смотреть. И быть готовыми, — сказал Арт. — Он совершит ошибку. Самоуверенные всегда её совершают. А когда он это сделает… мы будем там. Вместе.

Он снова лег, потянул одеяло. Мия осталась сидеть на краю матраса, глядя на его профиль. Её душа действительно разрывалась на части. Между любовью к этому молчаливому, сильному человеку, который не сломался, и страхом перед другим, который сломал её. Между стыдом за своё молчание и ужасом перед правдой. Но теперь, в этой тишине, к этой смеси добавилась новая, крошечная искра — искра надежды. Не на спасение. На возмездие.

Она легла рядом с ним, не касаясь, но чувствуя исходящее от него тепло. И впервые за многие ночи её веки тяжелеют не от изнеможения, а от усталости, которая, возможно, могла перейти в сон. Недолгий, тревожный, но сон. Потому что она была не одна. И битва, которая казалась проигранной, только начиналась. А завтра, она знала, Адриан снова позовёт её. И ей снова придётся надеть маску покорной жены. Но под маской теперь будет гореть этот крошечный, яростный огонёк. Огонёк ненависти и надежды.

Глава 11

Двадцать два года назад.

В кабинете Джулиана Спенсера пахло старым деревом, дорогим коньяком и страхом. Страх был новым запахом, ворвавшимся сюда недавно, поселившимся в складках тяжёлых портьер и въевшимся в кожу кожаного кресла за массивным дубовым столом. Джулиан сидел в этом кресле, но не чувствовал себя хозяином. Он чувствовал себя подсудимым. Напротив, в кресле для гостей, полулёжа, расположился Николас. Он не пил коньяк. Он курил тонкую сигару, выпуская дым колечками, которые медленно расползались в неподвижном воздухе.

— Не могу больше, Ник, — голос Джулиана звучал надтреснуто, он говорил в пространство между своими сцепленными пальцами. — Эти постоянные переводы, эти фиктивные контракты, эти… люди, которые приходят и ничего не говорят, только смотрят. Я не спал три месяца.

Николас наблюдал за ним с ленивым, почти отеческим интересом, как энтомолог наблюдает за редким, бьющимся о стекло насекомым.

— Нервы, Джей. Всегда у тебя были слабые нервы. Именно поэтому ты был прекрасным аналитиком и никудышным партнёром. Ты считал цифры, пока я строил мосты в мирах, где цифры — это лишь пыль под ногами.

— Это не анализ! Это отмывание денег для… я даже не знаю для кого! И речь уже не о процентах с государственных контрактов. Ты втянул нас во что-то тёмное, Николас. Я хочу выйти. Чисто. Забрать свою долю и уйти.

— Выйти? — Николас усмехнулся беззвучно, лишь уголок его рта дрогнул. — Мой дорогой друг. Ты в этой игре не по колено, а по самое горло. Выход отсюда один. Вверх. Или вниз. Третьего не дано.

Джулиан поднял на него глаза, и в этих глазах, обычно таких расчётливых, стояла животная мольба.

— Дай мне шанс. Я всё отдам. Просто отпусти меня и мою семью.