— Правда, — повторил он, как странное слово. — Правда — это роскошь, которую не каждый может себе позволить. Особенно ты, Мия. Ты должна помнить наше соглашение. Ты, лучше чем кто-либо, должна понимать, почему некоторые вещи нужно скрывать.

«Соглашение». Это слово повисло в воздухе, тяжёлое и многослойное. Оно отозвалось эхом в её памяти не конкретным воспоминанием, а чувством — тёмным, вытесненным, связанным со страхом и обязательствами, о которых она никогда ни с кем не говорила. С тем, что всегда висело между ними невысказанным.

Он не стал ждать её ответа. Его рука, быстрая и точная, как удар змеи, вцепилась ей в подбородок, прижав голову к стене. Не больно, но и не с нежностью и трепетом разлуки. Просто твёрдо и безвозвратно.

— Молчи, — скомандовал он шёпотом. — Тебе не нужно говорить. Тебе нужно вспомнить. Кто ты. Чья ты.

Мужчина нависал над Мией. Она зажмурилась, пыталась отвернуться. Но его губы нашли её не для поцелуя, а для маркировки. Он прижался к её губам с такой силой, что её зубы вонзились в внутреннюю сторону её же губы, и во рту появился солоноватый привкус крови. Это был акт не страсти, а владения. Он вёл себя как животное, помечающее территорию своим запахом. Его язык грубо вторгся в её рот, исследуя, утверждая своё право. Она попыталась оттолкнуть его, но его свободная рука обхватила её за талию, прижала к себе так, что рёбра затрещали. Она почувствовала под тонкой тканью его брюк твёрдую, безжалостную эрекцию. В его действиях не было ни желания, ни тоски по супруге. Адриан демонстрировал свою силу.

Он оторвался от её губ, его дыхание стало прерывистым, горячим. Мужчина переместил поцелуи на её шею, на место под ухом, куда он всегда целовал её, когда хотел продемонстрировать свою власть даже в интимном моменте.

— Ты всё ещё моя жена, — бормотал он между влажными, жадными прикосновениями. — По закону. По факту. Он… Артур… он временное утешение. Заблудшая овечка, которую ты пожалела. Но игра в милосердие окончена.

Его рука соскользнула с её талии, проскользнула под край её футболки, ладонь, шершавая и горячая, прижалась к обнажённой коже живота. Она вздрогнула, не от возбуждения, а от ужасного, унизительного воспоминания. Его прикосновения всегда были такими — не лаской, а инвентаризацией. Как будто он проверял, не повреждено ли его имущество.

— Наше соглашение в силе, — прошептал он ей на ухо, и его голос приобрёл низкие, угрожающие вибрации. — Ты ведь помнишь, что случилось с теми, кто пытался его нарушить? Помнишь, что стоит на кону? Не только твоя репутация. Не только твой покой. Жизни, Мия. Конкретные жизни.

Лёд пронзил её до самого позвоночника. «Соглашение». Снова это слово. И «те, кто пытался его нарушить». В памяти всплыл обрывок: смутный разговор на ранних этапах брака, когда Адриан вёл какие-то тёмные переговоры с ее отцом и Николасом Рейганом. Она тогда подслушала обрывок фразы: «…она наша страховка. Пока она здесь, с ним, все молчат». Она не поняла смысла тогда. Подумала, что речь о бизнесе. А потом был инцидент с бухгалтером, который вдруг уволился и бесследно исчез. Адриан сказал: «Он нарушил соглашение. Не жалей о нём».

И теперь этот призрак прошлого встал между ними. Он намекал на что-то огромное и ужасное, на сеть, в которой она была не просто женой, а заложником, пешкой, «страховкой».

— Я ничего не помню, — выдавила она, пытаясь вырваться. — Ты говоришь загадками, которые уже никто не хочет разгадывать.

— Не загадки, — он резко отстранился, его глаза пылали золотым огнем. — Факты. И вот ещё один факт: твоё тело помнит. Оно помнит, кому принадлежит.

Он снова прижал её к стене, но теперь его движения стали целенаправленными, безжалостными. Его рука на животе рванула вниз, расстёгивая пуговицу её джинсов, молния разошлась с резким звуком. Она вскрикнула, пытаясь схватить его за запястье, но он легко отмахнулся.

— Не сопротивляйся. Ты только сделаешь больно себе. А я… — он прижался к ней всем телом, и она почувствовала его твёрдую, неумолимую готовность через слои ткани, — я просто напомню тебе. Напомню, что всё, что тебе давал он, — это жалкая пародия. Суррогат. Настоящее — здесь и сейчас. Осознай то, что ты принадлежишь тому, кто сильнее. Кто не боится ни смерти, ни закона. Кто есть сама бесконечность.

Он не стал раздевать её дальше. Не стал создавать иллюзию любовной игры. Он просто освободил себя и, приподняв её, прижав к стене, вошёл в неё одним резким, болезненным толчком. Она закричала, но звук заглушил его ладонь, грубо прижатая к её рту. Её глаза широко распахнулись от шока и боли. Не физической — тело, к её ужасу, начало привычно приспосабливаться, предавая её. Боль была от осознания полной, абсолютной потери контроля. От того, что он мог сделать с ней всё что угодно здесь, в этом стерильном белом боксе, и никто не придёт на помощь.