Год после свадьбы. Внешне — сказка. Фотографии в глянцевых журналах: «Молодая пара мечты». «Адриан Рейган и его прекрасная жена Мия на благотворительном гала-вечере». Она в платье, которое он выбрал, с причёской, которую он одобрил, с улыбкой, которую он репетировал с ней перед выходом. Она научилась этой улыбке. Лёгкий изгиб губ, чуть приподнятые брови, взгляд чуть поверх голов людей. Отстранённый, но дружелюбный. Идеально.

Дома звучала тишина. Не мирная, а густая, тяжёлая, как суспензия от кашля, но кашель никак не проходил. Он работал допоздна. Приходил, пропитанный запахом дорогого виски и чужих женских духов (офисными ароматизаторами, уверял он). Спрашивал, как прошел её день. Выслушивал односложный ответ. Иногда рассказывал о своих победах. Потом наступала очередь супружеского долга.

Адриан не был груб. Он был методичен. Как будто занимался спортом или проводил важную деловую встречу. Он подходил к Мие, когда она уже лежала в постели, читала. Отнимал книгу, клал на тумбочку. Его прикосновения были уверенными, быстрыми. Он знал, как её тело должно реагировать. Или ему так казалось. Он целовал её, и его поцелуи были властными, требовательными, они не спрашивали разрешения, они его предполагали. Его руки скользили по её коже, не лаская, а проверяя, как проверяют качество товара. Каждый раз она чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, уходит вглубь, прячется.

— Расслабься, — говорил он сквозь поцелуй, и в его голосе звучало лёгкое раздражение. — Ты моя жена. Ты должна всегда этого хотеть.

И она пыталась. Закрывала глаза и представляла... Она никого не могла представить на этом месте. Это было бы предательством её брака, её выбора. Она представляла абстрактные образы: океан, пламя, что угодно, лишь бы отключиться от реальности его рук, его тяжёлого дыхания, его тела, которое сливалось с ее естеством не как долгожданное соединение, а как акт утверждения власти. Это было пусто, а иногда даже больно. Как будто он забирал у неё кусочек её самой каждый раз, и на его месте оставалась только холодная, тёмная дыра.

После этого он обычно засыпал почти мгновенно, повернувшись к ней спиной. Мия лежала и смотрела в потолок, чувствуя себя опустошённой, использованной и чудовищно одинокой. А потом начинала мысленный ритуал самоубеждения. «Он устал. У него много стресса. Он обеспечивает тебя всем. Он любит тебя по-своему. Это и есть взрослая любовь. Страсть — для подростков. У вас — партнерство, зрелые отношения.» Она повторяла это как мантру, пока сон не смыкал над ней свой темный туман.

Утром он мог быть другим. Принести ей кофе в постель. Рассказать смешную историю. Поцеловать в лоб. И в эти моменты она цеплялась за эту каплю псевдонежности, как умирающий за свои воспоминания. Это позволяло ей продержаться до следующего вечера. До следующего акта методичного, безэмоционального потребления.

Однажды она попробовала заговорить.

— Адриан, мне кажется… мне бы хотелось больше нежности. Больше времени, чтобы хотя-бы просто поговорить.

Он посмотрел на неё поверх экрана ноутбука, его брови удивлённо поползли вверх.

— Нежности? Дорогая, у нас всё есть. Дом, деньги, статус. Ты хочешь романтики? Купи себе любое украшение. Или давай поедем на выходные в Париж. Я организую.

— Я не об украшениях или Париже! Я о… нас.

Он отложил ноутбук, вздохнул, как терпеливый учитель.

— «Мы» — это ты и я. И всё, что есть у меня, есть и у тебя. Мои победы — твои победы. Моя сила — твоя защита. Чего ещё тебе нужно? — он подошёл, взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Не выдумывай проблем, Мия. У нас идеальный брак. Не порти его детскими глупостями.

Его взгляд был твёрдым, не оставляющим места для возражений. Она отступила. Сказала себе, что он прав. Что она глупа, неблагодарна, что хочет слишком многого. Что эта пустота внутри — её проблема, её недостаток. Она убедила себя, что это и есть любовь. Любовь как факт. Как контракт. Как красивая, прочная клетка, которую она сама выбрала, войдя в неё под руку с отцом и под восхищённые взгляды гостей.

Теперь, глядя на его живую, дышащую фигуру на сцене, она понимала. Это никогда не было любовью. Это было владением. И знак бесконечности за его ухом был не романтичной глупостью, а клеймом. Его личным клеймом на мире, который он считал своей собственностью. И на ней.

Сейчас.

Полковник Вазири закончил инструктаж. Людям раздали бутылки с водой и какие-то энергетические батончики в нейтральной упаковке. Создавалась иллюзия заботы. Но солдаты у выходов не расходились. Двери оставались закрытыми. Они были в заложниках у обстоятельств. А Мия — в заложниках у призрака.

Она сидела, закусив губу до крови, пытаясь совладать с паникой. Нужно было думать. Планировать. Но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки: жив, жив, он жив.

Арт сидел рядом, неподвижный, его взгляд был прикован к полу, но она чувствовала, как всё его тело напряжено, как пружина. Он обрабатывал информацию. Он искал выход. Он был практиком, человеком действия. Для него факт «Адриан жив» менял всё. Но пока он не понимал, как именно.