Это не единственная её ходка. Она возвращается в кофейню, достаёт новую коробку и снова выносит.

Мельтешит перед глазами, как на ускоренной перемотке. Судя по тому, как легко подхватывает груз, вес там чисто символический.

Я делаю глоток бабл-ти, едва не закашлявшись. Сладко пиздец. Приторно — аж язык в трубочку скручивает.

— Одну минуту, — обращается ко мне Даяна, уходя на третий круг и, очевидно, стараясь уделить внимание каждому клиенту.

Слегка киваю, провожая её взглядом.

Кажется, в коробках что-то левое — не из их ассортимента. К тому же обычно груз не выносят, а, наоборот, заносят внутрь.

Бус, посигналив напоследок, съезжает с тротуара на дорогу, набирает скорость и вливается в общий поток машин.

Даяна возвращается за стойку, смахивая выбившиеся пряди.

Щёки розовые, дыхание сбитое. Сначала смотрит на коктейль, который мне вручила, затем — на меня:

— Не понравилось? Могу переделать или приготовить что-то другое. За мой счёт, конечно.

Я постукиваю стаканом о стойку, разглядывая эту бурду на просвет.

— Да не, не надо, — бросаю ей. — Что это ты за коробки таскала? Параллельно товар на стороне гоняешь?

Даяна упирается ладонями о стол, переводя дыхание:

— Нет, это для детского дома. Салфетки, бумажные полотенца. Василий ездит по городу и собирает помощь у тех, кто подключился к сбору.

— Зачем? Если руководство всё равно всё спиздит? — спрашиваю, не задумываясь.

— В детском доме, где я выросла, не спиздят, — упрямо отвечает бариста.

— Везде пиздят, — не менее упрямо стою на своём. — Где-то больше, где-то меньше — один хуй.

У нас в детдоме тоже было уйма волонтёров. Приезжали на праздники, дарили подарки. Мы им в ответ — показательные концерты, больше формальные, для галочки, а сами стояли с протянутыми руками. Потом эти подарки собирали в кучу и перепродавали или гребли себе.

Помню, мне перепали новые кроссовки. С биркой. Стоковые, правда. Но радость была, как от новых.

Поносить я их даже не успел, потому что воспиталка сняла их с меня, якобы на время, чтобы не угробил до весны. А потом я увидел её сына в тех же кроссовках, но уже чуть позже.

Сука…

Мне ещё никогда не было так обидно.

Все эти сборы, волонтёрские организации, фонды — никогда не вызывали у меня доверия. Даже если не учитывать детдом.

Помню, на одной из художественных выставок, где участвовала Тая, собирали деньги для онкобольных детей. Через месяц грянул скандал, потому что средства ушли совсем не по назначению. Виноватых нашли и наказали. Но осадок остался.

— У нас был отличный детский дом, где было всё и даже больше, — нервно поясняет Даяна. — Тёплая одежда, сладости, спортивные секции, новые игрушки. Я, например, каждый год ездила в «Орлёнок».

Светлая, почти молочная кожа баристы покрывается пятнами, выдающими раздражение. Думаю, если бы разговор шёл не в кофейне, она бы не подбирала слов.

— Я тоже несколько раз там был, — развожу руками.

И что дальше?

— Может, оттуда тебе и знакомо моё лицо, — предполагает она, вскидывая подбородок.

Я хмыкаю, сдвигая стакан в сторону.

На самом деле её лицо мне незнакомо. Выдал наобум, чтобы она наконец перестала артачиться.

— Может. Просто по факту, вся эта система помощи везде плюс-минус одинаково гнилая.

Даяна цокает языком и держится до победного:

— Я не наивная, Святослав. Есть нормальные волонтёры, есть список нужд. Отчёты с фото тоже выкладывают. Если что — можно поехать и самому всё увидеть. Даже у детей спросить.

— Только они там настолько зашуганные, что лишнего не скажут, чтобы не получить веником по горбу, — оставляю последнее слово за собой и всё же сбавляю напор: — Ладно, покажи, что за организация. Может, и я что-то закину по возможности.

Оказывается, у них есть общий чат, где регулярно появляются сборы с конкретными запросами. В основном там участвуют неравнодушные выпускники детдома. Но всем заправляет один-единственный заводила.

Я вообще ни в каких чатах не состою, кроме чата ЖК, где вечно что-то выясняют и грызутся. Тем не менее диктую Даяне номер и позволяю добавить себя в волонтёрский.

23.

***

Среди ночи меня будит звонок диспетчера.

Горит один из складов.

Я срываюсь с постели в полной дезориентации. Башка не варит. В ушах гудит, как после контузии.

Кое-как попадаю ногами в джинсы. На ходу застёгиваю ремень. Не глядя, хватаю первую попавшуюся футболку. Беру ключи, телефон — и выскакиваю за дверь.

По городу гоню, срезая улицы и топя газ в пол. Таких долбоёбов, как я, в это время суток почти нет, поэтому укладываюсь почти в рекордные сроки.

Сердце гремит по всему корпусу. По позвоночнику градом катится пот. Глотку сушит. Сколько ни заливаю в себя воду — не помогает.

Тело пылает. Изнутри, блядь, пылает.

Как и склад, который я вижу издалека — примерно за километр.

Пизда.

Просто пизда…