— Я просто возьму и выкуплю все твои картины, нахуй, до одной, чтобы тебе больше не с чем было кататься по миру, — усмехается он, пытаясь перевести тему в шутку.

Я встаю на носочки и веду большим пальцем между его густыми чёрными бровями, разглаживая складку и стирая с его лица суровость.

— Мой мальчик, — ласково тяну в ответ. — Картины только резервируются. Выкупить их можно уже после тура.

— Какая досада.

Свят смотрит на часы, обхватывает ладонью мою шею и наклоняется ко мне, целуя на прощание. Коротко, с твёрдым нажимом, прихватывая нижнюю губу.

Дверь за ним закрывается ровно в восемь.

В девять я тоже выхожу из квартиры, на ходу шаря в сумке в поисках солнцезащитных очков.

На улице тепло и шумно.

Я с небольшим опозданием выезжаю в студию и по дороге созваниваюсь со старой знакомой, которая планирует устроить арт-вечеринку.

Сейчас это популярный формат, особенно когда день рождения празднуют в чисто женской компании. Для таких вечеринок у меня есть проверенная команда. Они полностью закрывают организацию: декор, закуски, алкоголь и даже музыку под настроение.

Я отвечаю за расходники и веду процесс в лофте, показывая гостям, как рисовать свои картины.

По сути… всё началось с сарафанного радио.

Помню, я написала картину для одной из подруг — быстро, на одном дыхании. Почти на коленке. А она нашла отклик у других, и вскоре ко мне потянулись с похожими запросами.

Я оформила страницу в соцсети и начала выкладывать короткие эстетические видео, ещё в те времена, когда рисовала только в нашей со Святиком квартире.

Один из таких роликов неожиданно завирусился и набрал десять миллионов просмотров. Писать стали чаще, заказов становилось больше. На офисную работу уже не оставалось времени, поэтому я уволилась, сделав рисование своей основной деятельностью.

Моя бабушка, Анна Сергеевна Матросова, была известной в городе художницей и преподавала живопись в училище. Талант у меня от неё.

По выходным она приходила на набережную, ставила мольберт у перил и писала море, чаек, катера… Небольшие, почти карманные этюды раскупали ещё до того, как они успевали высохнуть.

Именно бабушка, вопреки протестам отца, записала меня в художественную школу и сама водила туда в своё свободное время. Её не стало примерно тогда же, когда я познакомилась со Святиком. Из всей нашей семьи он по-настоящему понравился только ей.

А её вкусу я всегда… абсолютно всегда доверяла.

***

Арт-студия, которую я арендую, находится в исторической части города, в старом доходном доме, на последнем этаже.

Чтобы найти пространство, в котором мне будет комфортно работать, я обошла не один десяток помещений, прежде чем остановиться на этом.

Здесь кирпичные стены, минимум перегородок и высокие окна, поэтому почти весь день пространство залито солнечным светом.

Я упаковываю одну из подсохших картин на заказ: заворачиваю её в красивую бумагу, перевязываю лентой и отправляюсь на почту неподалёку от студии.

Заодно, помимо отправки, забираю целую коробку с новыми акриловыми красками, кистями и грунтом.

Посылка тяжёлая — килограммов пятнадцать, не меньше.

Я с трудом дотаскиваю её до студии и, увидев на скамейке под деревом Арсения, радуюсь, как ребёнок.

Он сидит, широко расставив ноги и упираясь локтями в колени. Поза чуть напряжённая. Пятка отбивает ритм по асфальту.

Справа от него стоят два стаканчика кофе в картонном держателе.

Что ни говори, а женитьба явно пошла ему на пользу. Или возраст. Возможно, два в одном. Из худощавого долговязого парня он стал крепким, уверенным в себе мужчиной.

Единственное, что меня по-настоящему разочаровывает, и разочаровало ещё при встрече у родителей, это то, что он состриг свои волнистые русые волосы. Короткая стрижка просто напрочь стерла его индивидуальность.

Это, наверное, тоже говорит во мне художник.

— Сеня, помоги, а то у меня сейчас руки отвалятся, — окликаю его погромче, привлекая к себе внимание.

Поправив очки на переносице, он резко встаёт и направляется ко мне.

Сколько я его знаю (а знаю я его столько же, сколько себя) Арсений всегда носил очки. Сейчас — стильные, с тонкой металлической оправой, подчёркивающей черты лица. Раньше — с толстыми линзами, из-за которых он немного комплексовал в школе.

Не знаю, почему Арс не сделал лазерную коррекцию зрения, но, видимо, у него на это есть свои причины…

Он без труда подхватывает мою коробку, освобождая мне руки.

Уф-ф…

Я облегчённо выдыхаю, забираю кофе и кивком показываю на центральный вход.

— А ты чего так рано? — интересуюсь, звеня ключами.

На часы я ещё не смотрела, потому что была занята, но по ощущениям до нашей встречи минимум час-полтора.