В общем, мы с ним ещё ни разу не виделись, но я давным-давно о нём наслышан.

— Семён Алексеевич не стал приезжать лично, чтобы услышать отказ, поэтому прислал свою шестёрку? — спрашиваю, откинувшись в кресле и сцепив пальцы в замок на животе.

Встрепенувшись, мужик чуть выпрямляет спину.

Оскорбляется или нет — не поймёшь, но паузу перед ответом затягивает:

— Разве я не представился?

Всем своим видом демонстрирую, что мне похуй. Моё «нет» не зависит от формата встречи или от обстоятельств.

Мужик собирает листы, выравнивает их и захлопывает папку. Напоследок накидывает тупых предупреждений и намёков. Попыток продавить.

Я выслушиваю его, не меняя позы.

За тринадцать лет работы в порту мне доводилось общаться с разными людьми — и по-деловому, и с помощью навыков бокса. Поэтому интуиция подсказывает, что Куратор так просто не отстанет.

Под конец дня я заезжаю в спортзал, стравливаю нервозность и убиваюсь там до темноты в глазах. Как ни крути, этот гнусный диалог добивает и без того хуёвое настроение до дна.

Я проплываю ещё несколько кругов в бассейне. Парюсь в сауне. Иду на массаж. Перед тем как выйти на улицу, принимаю ледяной душ.

Работа в порту — это всегда компромисс с совестью. Проблема в том, что на моей остаётся всё меньше и меньше светлых пятен. Это не получается игнорировать, как, блядь, ни крути.

Бездумно наматывая километры по городу, я проезжаю по знакомому маршруту, слушая музыку.

В первый раз вывеска кофейни «Горький сахар» проносится мимо. Во второй, несмотря на то, что я не ищу себе дополнительных проблем, нога давит на тормоз.

22.

***

Из кофейни вываливает толпа подростков со стаканами айслатте.

Как по мне, чистое извращение над нормальным вкусом кофе. И над температурой заодно. Хотя, признаться, я ни разу такого не пробовал. Да и желания, если честно, не возникало.

Внутри тихо. Кроме Даяны — баристы и стриптизёрши в одном лице, никого нет.

Она мечется от кассы к кофемашине, как электровеник. Что-то записывает в блокнот и покусывает карандаш. Сверяется с длинным чеком, на ходу отмечая позиции.

Услышав звон колокольчика над дверью, как минимум, готовится поздороваться, но вскидывает взгляд и подвисает.

Зелёные глаза слегка расширяются. Ноздри подрагивают. Губы приоткрываются, но слова так и не долетают до меня.

Кажется, Даяна что-то шепчет, просто расстояние в ноль давит звук.

На ней светло-голубые джинсы, фартук и обтягивающая джинсовая рубашка, застёгнутая под горло.

Несмотря на то, что в одежде я видел её на один раз чаще, чем без, это всё равно вызывает диссонанс, потому что кое-какой образ уже отпечатался на подкорке. Образ голодной, распущенной шлюхи с ресницами-веерами и доступным телом, которое она сдаёт в аренду буквально любому, кто захочет.

При этом — шлюхи инициативной и старательной. Из тех, кто даже без вовлеченности со стороны клиента отрабатывает деньги до последней копейки.

Это уже позже до меня дошло, что она в принципе старательная и инициативная. Сама по себе. В любой ипостаси.

— Привет, — говорю, сокращая дистанцию за несколько шагов. — Сделаешь кофе?

Он тут, конечно, паршивый, зато обстановка норм. Чисто, просторно. Без толкучки.

— Может, попробуешь кофе-оранж или бабл-ти? — спрашивает Даяна, отмерев и прочистив горло.

Я чуть морщусь и наваливаюсь локтями на стойку.

— Мне эти названия ни о чём не говорят.

— Это летнее меню. Кажется, кофе тебе здесь не понравился, поэтому могу предложить что-нибудь освежающее.

— Давай на свой вкус, — пожимаю плечами.

Мне действительно похуй.

Вот абсолютно.

Больших надежд не питаю.

Наблюдаю, как Даяна суетится у рабочей зоны: открывает стакан, сыплет на дно чёрные шарики, заливает сиропом. Добавляет лёд, молоко и что-то из бутылки с яркой наклейкой.

Действия простые, машинальные, и меня неожиданно отпускает. Виски не трещат. В голове — мягкая вата.

Я, конечно, не совсем дремучий. Видел, что такая херня популярна в основном среди детей и подростков. Стёпкина семилетняя дочь Лида выдудлила несколько таких стаканов подряд, когда мы встретились с ними прошлым летом. И искренне уверяла, что это лучший напиток в жару.

— Пожалуйста.

Даяна ставит передо мной стакан и, пока я кручу его в руках, выглядывает из-за моей спины, высматривая что-то на улице.

Свет фар, мелькнувший в помещении, заставляет её заглянуть под стойку и достать оттуда коробку.

Бросив мне: «Извини, сейчас вернусь», она выскакивает на улицу, даже не закрыв кассу.

Я оборачиваюсь.

На тротуар прямо перед входом заезжает тёмно-синий грузовой бус, перекрывая половину прохода. Водитель лениво выпадает на улицу, перекатывая сигарету губами, открывает багажник и даёт Даяне поставить коробку внутрь.