Глухой голос отца разрезал тишину.

— Войди.

Отец нависал над огромной картой, занимавшей всю центральную часть стола. Края плотного пергамента прижимали тяжелая чернильница, бронзовый подсвечник и забытая кожаная перчатка. Отец увлеченно чиркал тонким грифелем по бумаге, полностью игнорируя мое появление. Вдоль полей тянулась вереница цифр и стрелок, выстраивая сложную паутину маршрутов.

Я плотно прикрыла дверь, отсекая коридорный сквозняк.

— Папенька.

Отец завершил длинную линию и сверился со своими записями. Его рассеянный взгляд скользнул по моему лицу.

— Слушаю тебя.

— Мне требуются средства на свадебный наряд.

Маркиз наконец оторвался от своих бумаг. Он откинулся на высокую спинку кресла с выражением крайнего раздражения.

— Платье? Я планировал рассчитаться с мастерской значительно позже. Ближе к дате торжества.

Я сложила руки на поясе, виртуозно изображая кроткую дочернюю озабоченность.

— Я полностью разделяю твой подход. Перенос сроков венчания обязывает нас пересмотреть все графики. Мне предстоит подобрать плотные ткани, утвердить фасоны и учесть суровые реалии северного климата. Будущей герцогине полагается совершенно новый гардероб. Мои текущие наряды выглядят излишне легкомысленно.

Отец процедил свой вопрос, скривившись от кислого предчувствия.

— Сумма?

Мои губы растянулись в понимающей улыбке.

— Пятьсот золотых.

Густая тишина затопила кабинет. Маркиз заговорил тоном погорельца, взирающего на пепелище собственного дома.

— Пятьсот. Эстелла, это чудовищные траты. Это же целое состояние.

— Я становлюсь женой герцога, папенька.

Отец сомкнул веки, шумно втягивая воздух носом. Его взгляд метнулся к разложенной карте, затем вернулся к моему лицу. Маркиз отчетливо выругался сквозь сжатые зубы, поминая баснословные девичьи расходы и скорое разорение.

— Оформлю заем у Ленгтона.

Он выдохнул это с обреченностью истинного мученика. Его пальцы извлекли из ящика чистый вексель, моментально покрывая бумагу размашистой подписью.

Я подавила торжествующую улыбку, позволив ей лишь слегка тронуть уголки губ. Мой корпус подался вперед, а глаза принялись изучать расстеленную карту. Названная фамилия острым крючком зацепилась за память.

Барон Ленгтон. Обладатель бегающих крысиных глазок и привычки орать в самых респектабельных местах. Память услужливо подкинула картинку его визита на прием в Эшборн-холл. Этот шатающийся человек агрессивно требовал возврата отцовских долгов. Три тысячи золотых монет.

Текущий размер отцовского долга перед этим бароном вызывал жгучее любопытство. Оставалось лишь принять этот факт как данность.

Мое внимание полностью переключилось на пергамент. Познания в картографии ограничивались базовым курсом, однако очертания южных топей узнавались мгновенно. Исторические фолианты всегда помечали эту территорию густой штриховкой опасной зоны. Сейчас же рука маркиза уверенно прокладывала через гиблое место целую сеть прямых маршрутов.

Отец отложил грифель и протянул мне подписанную бумагу.

— Подготовься к сегодняшнему вечеру. Мы официально объявим о вашей помолвке.

Я проворковала голосом идеальной дочери, чувствуя болезненный спазм в сведенных челюстях.

— Обязательно, папенька.

Столь стремительное превращение в официальную невесту ломало мои первоначальные планы. Придется подстраиваться под новые обстоятельства.

Спрятав драгоценный вексель в карман платья, я покинула кабинет. Тяжелая створка мягко встала на место. Коридор встретил меня утренней прохладой и звенящей тишиной. Солнечные лучи ложились на паркет косыми золотыми полосами, дотягиваясь до самой нижней ступени широкой лестницы. Глухие звуки звякающей посуды доносились из отдаленных кухонных помещений.

Ситуация с Ленгтоном требовала тщательного анализа. Отец берет ссуду у своего давнего кредитора. Долговая яма разрастется подобно ядовитой плесени в сыром подвале. Барон обязательно явится требовать свои деньги, размахивая расписками.

Решение этой проблемы требует вдумчивого подхода в спокойной обстановке. Текущим приоритетом остается визит в аптеку. Использование качественной мази спасет мое лицо от сходства с высушенным степным ветром кочевником.

Я плавно спустилась по ступеням, придерживая край тяжелой юбки. В нижнем холле мой путь пересекся с молодой горничной, усердно полирующей раму массивного портрета.

Я резко остановилась.

Темноволосая девушка лет семнадцати замерла с зажатой в руках тряпкой. Ее лицо отражало крайнюю степень настороженности. Прислуга всегда надевает такую маску в моменты максимального напряжения.

Память мгновенно выдала мне имя и историю этой служанки.