— Есть ещё кое-что. Один мой знакомый, торговец тканями по фамилии Хартвелл, давно мечтает прижать Ленгтона к стенке. Они конкурировали на рынке шелка, пока Ленгтон его не разорил, и Хартвелл утверждает, что располагает сведениями о нескольких незаконных грузах. Проблема в том, что для серьезного удара нужны деньги. Оплата портовых инспекторов, подкуп свидетелей, юридическое сопровождение. Хартвелл же сейчас на мели.

Мои пальцы медленно сжались на подлокотнике. В прошлой жизни, в самом начале светского сезона, по столице прокатился скандал с поставкой дорогих тканей. Я помнила обрывки разговоров за чайными столиками, встревоженные лица модисток и перешептывания о том, что элита рискует остаться на какое-то время вообще без шелка. Какой-то груз задержали на подходе к порту, ходили слухи об аресте, но потом корабль всё же допустили к причалу, и паника улеглась так же быстро, как началась.

Тогда я не придала этому значения. Сейчас же обрывки складывались в очень любопытную мозаику.

— Сколько денег нужно, чтобы груз Ленгтона арестовали по-настоящему? — спросила я, глядя Азбергу прямо в глаза. — Чтобы его довели до суда, а корабль так и остался стоять в порту?

Юрист откинулся на спинку стула. Его брови медленно поползли вверх, а на лице проступило выражение человека, который только что обнаружил, что котенок, которого он подобрал на улице, оказался рысью.

— Сумма приличная, — произнес он осторожно. — Но, если честно, далеко не великая. Портовые инспекторы продаются дешевле, чем принято думать. Основные расходы лягут на юридическое оформление, чтобы арест выглядел безупречно законным, и на свидетелей, готовых подтвердить содержимое трюмов. Я бы оценил всё предприятие в триста, может быть, четыреста золотых. При условии, что Хартвелл предоставит свои сведения бесплатно, из чистой ненависти к конкуренту. А он предоставит, в этом я уверен.

Тишина повисла между нами, плотная и осязаемая. Азберг смотрел на меня, ожидая. Я чувствовала его профессиональное любопытство, острое, как запах сургуча в этой комнате.

Я достала из кармана отцовский вексель и положила его на стол перед юристом. Плотная бумага легла на полированное дерево с тихим шелестом. Пятьсот золотых. Подпись маркиза де Грейс. Чернила ещё хранили свежий блеск. Азберг посмотрел на вексель, потом на меня. Снова на вексель.

— Я собираюсь приумножить эти деньги, — произнесла я тихо. — Уничтожить Ленгтона.

Азберг медленно снял очки и положил их на стол. Без стёкол его глаза казались меньше, но цепкости в них прибавилось. Он молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы я поняла: он оценивает меня заново, с нуля, будто впервые видит.

— Амбициозный замысел, миледи.

— У меня есть одно условие, — я подалась вперед, чуть понизив голос. — Моё имя отсутствует в любой бумаге, в любом реестре, в любом разговоре. Для всего мира Эстелла де Грейс сейчас выбирает кружева у модистки. Она готовится к свадьбе, волнуется по поводу фасона корсажа и мучительно решает, какой оттенок белого подойдёт к её глазам. Ничего больше.

Азберг потёр подбородок, и я заметила, как его взгляд изменился. Профессиональное любопытство уступило место чему-то более горячему, более голодному. Он смотрел на вексель так, как кот смотрит на приоткрытую дверь кладовой.

— Полная анонимность бенефициара, — он произнёс это медленно, пробуя конструкцию на прочность. — Возможно. Существует механизм закрытого инвестиционного фонда. Имперское законодательство допускает регистрацию подобных структур при условии, что управляющий партнёр является лицом публичным и берёт на себя все юридические обязательства. Истинный владелец активов фиксируется отдельным, запечатанным документом, который хранится в сейфовой ячейке Имперского банка. Доступ к нему имеют только двое: сам владелец и управляющий.

Он замолчал, давая мне время осмыслить сказанное. Я кивнула.

— Вы будете этим управляющим.

Азберг чуть склонил голову набок.

— Я буду юристом на жалованье? Миледи, при всём уважении к вашему...

— Вы будете управляющим партнёром, — перебила я. — С долей в десять процентов от всей прибыли фонда.

Перо, которое он машинально вертел в пальцах, замерло. Азберг уставился на меня с выражением человека, которому только что предложили билет на корабль, отплывающий к золотым берегам. Его кадык дёрнулся, выдавая судорожный глоток.

— Десять процентов, — повторил он тихо. — Давайте посчитаем, — я позволила себе лёгкую, почти хищную улыбку. — Четыреста золотых для портовых крыс и Хартвелла? Вы переоцениваете их аппетиты, господин Азберг. Вы уложитесь в сто. А вот оставшиеся четыреста мы прямо сейчас вложим в скупку всего легального шёлка в столице. До последней нитки. Арест груза Ленгтона обрушит рынок. И тогда фонд продаст наши запасы в десятки раз дороже. Чистая прибыль составит не меньше пяти тысяч золотых. Ваша доля — пятьсот золотых за пару недель работы. Это годовой доход средней юридической конторы, господин Азберг. И это только начало.

Юрист судорожно сглотнул, не отрывая взгляда от векселя. Его руки едва заметно подрагивали.

— Вы заранее знаете, что арест состоится?