На этот раз костыль упёрся в её грудь.

– А ну стоять! И никаких мне здесь спектаклей не надо! – Заревел Миша, и я поняла, что этот цирк с уродами мне уже порядком надоел.

Я шагнула вперёд и под грозный рёв Миши открыла дверь.

– Адель, а ну не смей! Не смей! Я тебе запрещаю! Никуда ты от меня не денешься!

– Миша, родной мой. Любимый Миша. – Затараторила Рита, стараясь его перебить.

Я шагнула за дверь палаты, и Миша проорал:

– Адель, не смей никуда уходить! Я сейчас же разберусь с главврачом и приеду домой!

– Миша, какой домой? Миша?

Я, чтобы выдохнуть, встала сбоку от двери и привалилась спиной к стене.

– Миша, родной мой.

– Так ты вообще кто такая? – Прозвенел его голос. – Ты вообще кто такая? Я не узнаю тебя. Я не понимаю, кто ты!

– Миш, ну как же ты так? Господи, я не знаю, может быть, Калининскому позвонить? Ну хоть кому-нибудь. Надо же с этим что-то делать.

– Ты вообще понимаешь, что я тебя не знаю? Ты чего мне здесь стоишь сейчас руки заламываешь? – Зло произнёс Миша.

– Миш, мы с тобой столько времени вместе. Я же… Я же тебя люблю. Я же…

– Чего? – Заорал Миша так громко, что мне показалось, будто бы стекла задрожали. – О какой любви ты там говоришь? Я свою жену люблю! Она вон только что вышла у меня за дверь. А тебя я вижу в первый раз.

– Как в первый раз? Миш, да ты что? Мне врач сказал, что ты три года не помнишь, а мы с тобой чуть больше, Миш.

Вот именно! Врач сказал, что он три года не помнил. Это говорило о том, что кто-то здесь врёт.

Я пока не разобралась кто именно, но подозревала, что Михаил. Хотя мне даже в дурном сне не могло прийти такое, что он будет так манипулировать ситуациями.

– Какая разница сколько времени я не помню. Самое главное, что у меня там жена и я к ней хочу. А вот тебя я вообще не узнаю. Я даже не знаю, кто ты. Вдруг ты какая-нибудь мошенница или ещё того хуже – клафелинщица. Так что давай тут хорош заламывать руки.

– Миш, но… Но… Но у нас с тобой всё серьёзно. Всё настолько серьёзно, что вот смотри.

Я не поняла, что там за шорохи и не рискнула заглянуть в палату. Но зато Миша тут же рявкнул:

– И что ты мне тыкаешь? Что ты мне тыкаешь в морду этим колечком, которое стоит от силы несколько сотен баксов? Ты реально считаешь, что если бы я захотел что-то с женщиной иметь, я бы подарил ей такую дешёвку? У Адель драгоценностей дешевле тридцати штук евро нету. А ты мне здесь сейчас каким-то колечком из ширпотреба тыкаешь.

– Миш, ну я…

– Да мне плевать, что ты! Мне плевать, что ты! Пусти! И так едва стою. Ты ещё здесь раскорячилась на весь проход! Пусти!

– Миша, нет, нет, я знаю, что это тяжело, но если мы с тобой сейчас просто сядем и тихо поговорим, я тебе всё расскажу о том, как мы с тобой все эти годы жили, и тебе станет намного легче.

– А давай я сейчас тебе о другом расскажу? Если ты мне не дашь пройти – я вызову службу охраны, которая принадлежит мне, и тебя будут пинать до выхода из больницы всем табором. Я тебя не знаю! Я не представляю, кто ты такая и чего тебе от меня надо.

– Мы с тобой живём вместе.

– Даже чисто гипотетически: если я реально ушёл из семьи, то это не для того, чтобы заводить новую. Потому что я прекрасно понимал, что семья может быть только одна и всё на этом. Так что не надо здесь заливать о том, что мы с тобой живём вместе. Ни с кем я вместе не живу. Я живу со своей семьёй. Я живу со своими детьми. А не с тобой. Я тебя вообще в первый раз вижу. Собирай манатки и сваливай.

Я тяжело вздохнула, пошатнулась и двинулась в сторону конца коридора.

Я села в машину и сдавила пальцы на руле. Мне казалось, что всё должно было идти не так.

Доехав до дома с дрожащими руками, с бьющимся сердцем, я выдохнула. Но не успела я вылезти из машины и пересечь парковку, как у меня завибрировал телефон с номером отца Михаила.

– Адель.

– Да, здравствуйте. – Быстро произнесла я свёкру и вздохнула.

– Ты была в больнице?

– Да, да, я была в больнице. Я ничего не могу сказать. Может быть, вы приедете и посмотрите сами снимки МРТ, то всё станет более понятно, но на данный момент…

– Адель, я уже давно в больнице. Примерно с двух часов мы сидим с коллегами и пытаемся разобраться, в чем дело. И мне бы не помешало наличие человека, который может точно отследить, что происходит с Мишей.

Я закусила губу.

Я после развода перестала называть родителей Миши мамой и папой. Старалась по имени-отчеству, либо обходя обращение.

– Я не могу. Я уже дома.

– Если всё выглядит так, как мы это сейчас видим с коллегами, Адель, у меня к тебе будет большая и, наверное, очень аморальная просьба.

– Нет, пожалуйста, – тихо попросила я.