Потому что он подбирал какие-то такие моменты, как будто бы, которые не помнил. Но я подозревала, что помнит. Помнит и пытается меня сейчас ввести в заблуждение. Миша посмотрел на меня, как на врага народа.

– А центр-то мне чем помешал?

– Рентабельность была низкая. Ты во время развода со мной его закрывал.

– Не надо мне здесь придумывать. Какая может быть рентабельность низкая у свежего медицинского центра? Да там на одних анализах можно выкатиться.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Может быть, тебя надоумила твоя женщина.

– Ты можешь прекратить в каждом моменте говорить о том, что какая-то есть у меня женщина? Нет у меня никакой женщины. Ты – моя женщина. Так написано везде: в паспорте, в документах так написано, у меня на сердце. И ты мне здесь сейчас пытаешься втереть то, что у меня есть какая-то другая женщина. Да нет никого у меня.

Но это был разговор глухого со слепым.

Я сделала несколько шагов в сторону двери, и Миша рявкнул:

– Не смей уходить! Сейчас не поедем ни в какой центр. Я поеду домой к своим детям.

– Они тебя не знают. – Бросила я через плечо. – Серьёзно, Миш, они тебя не знают. И все воспоминания, которые у них есть, это то, что приезжает какой-то мужик и периодически дарит подарки, смотрит на них и уезжает. Всё!

Сейчас у Миши адреналин ударил. Он весь побагровел, насупился, став похожим на такого здорового камчатского краба.

– Нет, нет, нет, Адель. Ты всё врёшь. Всё врёшь. – Как мантру он повторял для себя. – Я точно знаю, что никого у меня нет. Что никакой женщины у меня нет. И вообще, я ни на кого бы другого, кроме тебя, не посмотрел. Если, как ты заверяешь, что мы уже три года в разводе, Адель, это очень дерьмовые три года в разводе. Потому что я смотрю на тебя и понимаю, что от такой женщины уходить – это надо быть полным идиотом. Ты за эти три года ни капельки не изменилась. Я тебя какой помнил, такой ты и осталась. Я не мог уйти от тебя. Хотя бы чисто из мысли о том, что такая женщина даётся раз в жизни. Мне бы эго моё не позволило уйти от тебя. Потому что ты та женщина, на которую все мои компаньоны слюни пускали, а ты принадлежала мне. Я не мог тебе изменять. Я не мог тебе изменять. Нет у меня никакой другой женщины. Не надо мне сейчас рассказывать обратное. Иначе я подумаю, что ты просто меня разлюбила!

И мне хотелось закричать на него в этот момент.

Я его не разлюбила!

Нет, понятно, что с разводом все чувства поугасли. Но в момент, когда мы разводились – я его не разлюбила. Я плакала по ночам. Мне хотелось оказаться рядом с ним, под его защитой, под его опекой. Мне очень не хватало его смеха из рабочего кабинета. И самое дурное – мне не хватало его запахов: тяжёлых, пряных.

– Знаешь, Миш, я бы очень хотела поверить в то, что ты говоришь – это правда, и я ударилась головой, и у меня там какие-то галлюцинации были на протяжении трёх лет. Серьёзно. Но факты говорят о другом. Я тебе уже показала свидетельство о разводе. Я пойду.

Ещё один шаг к двери, и она чуть было не ударила меня по лбу.

На пороге застыла Рита. Проигнорировав меня, она всхлипнула, вскинула руки, а потом их заломила.

– Миша, родной мой! Дорогой мой! Господи, что с тобой стало? Боже мой, Миша!

глава 9

На этот раз костыль упёрся в её грудь.

– А ну стоять! И никаких мне здесь спектаклей не надо! – Заревел Миша, и я поняла, что этот цирк с уродами мне уже порядком надоел.

Я шагнула вперёд и под грозный рёв Миши открыла дверь.

– Адель, а ну не смей! Не смей! Я тебе запрещаю! Никуда ты от меня не денешься!

– Миша, родной мой. Любимый Миша. – Затараторила Рита, стараясь его перебить.

Я шагнула за дверь палаты, и Миша проорал:

– Адель, не смей никуда уходить! Я сейчас же разберусь с главврачом и приеду домой!

– Миша, какой домой? Миша?

Я, чтобы выдохнуть, встала сбоку от двери и привалилась спиной к стене.

– Миша, родной мой.

– Так ты вообще кто такая? – Прозвенел его голос. – Ты вообще кто такая? Я не узнаю тебя. Я не понимаю, кто ты!

– Миш, ну как же ты так? Господи, я не знаю, может быть, Калининскому позвонить? Ну хоть кому-нибудь. Надо же с этим что-то делать.

– Ты вообще понимаешь, что я тебя не знаю? Ты чего мне здесь стоишь сейчас руки заламываешь? – Зло произнёс Миша.

– Миш, мы с тобой столько времени вместе. Я же… Я же тебя люблю. Я же…

– Чего? – Заорал Миша так громко, что мне показалось, будто бы стекла задрожали. – О какой любви ты там говоришь? Я свою жену люблю! Она вон только что вышла у меня за дверь. А тебя я вижу в первый раз.

– Как в первый раз? Миш, да ты что? Мне врач сказал, что ты три года не помнишь, а мы с тобой чуть больше, Миш.

Вот именно! Врач сказал, что он три года не помнил. Это говорило о том, что кто-то здесь врёт.

Я пока не разобралась кто именно, но подозревала, что Михаил. Хотя мне даже в дурном сне не могло прийти такое, что он будет так манипулировать ситуациями.