– Мои дети двойняшки. Двойняшки. – Произнеся это, он тряхнул головой и резко отвёл взгляд, как будто бы пряча от меня что-то неподобающее мужчине.

Я поджала губы, вскинула подбородок и все-таки толкнув костыль, шагнула вперёд.

– Так, я сейчас позвоню Кошкину, и он мне на всех всё даст: что было, как было. Я не знаю, может быть, ты в какую-то ситуацию вляпалась? Врёшь теперь мне, как не знаю кто. Может быть, тебя кто-то шантажирует? Я не понимаю. Но я уверен, что если я поднапрягусь, то найду тысячу и один вариант того, почему ты себя так ведёшь.

Кошкин – это начальник службы безопасности у Миши.

Я, нахмурившись, ощутила, как сверлящая боль между бровей стала нагнетаться. Я зажмурила глаза до звёздочек и сквозь зубы выдохнула.

– Ты не работаешь с ним последние года четыре.

И это был тоже какой-то нежданчик для Миши, потому что он опустил костыль и завёл руку за голову.

– Так, а кто у меня начальник охраны безопасности?

Я пожала плечами.

– Я не в курсе. Я не знаю, кто у тебя начальник службы безопасности. Я не знаю, в каких отношениях ты с отцом. Может быть, он этим занимается сейчас. Не знаю. Серьёзно, Миш, я мало следила за твоей жизнью последние три года. Потому что у меня своя била ключом. Сам понимаешь, быть матерью-одиночкой с двумя детьми как-то отворачивает от того, чтобы вести активную социальную жизнь.

– Ты мне здесь сейчас не рассказывай сказки. Ты никуда не уйдёшь. Никто никуда не уйдёт. Сейчас придёт главврач, я запрошу выписку, и поедем в центр на Лесотехникума к своим врачам.

Я поняла, что и здесь запара. Потому что как раз во время развода он закрывал этот центр.

– У тебя нет центра на Лесотехникума. – Произнесла я сквозь зубы.

Потому что он подбирал какие-то такие моменты, как будто бы, которые не помнил. Но я подозревала, что помнит. Помнит и пытается меня сейчас ввести в заблуждение. Миша посмотрел на меня, как на врага народа.

– А центр-то мне чем помешал?

– Рентабельность была низкая. Ты во время развода со мной его закрывал.

– Не надо мне здесь придумывать. Какая может быть рентабельность низкая у свежего медицинского центра? Да там на одних анализах можно выкатиться.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Может быть, тебя надоумила твоя женщина.

– Ты можешь прекратить в каждом моменте говорить о том, что какая-то есть у меня женщина? Нет у меня никакой женщины. Ты – моя женщина. Так написано везде: в паспорте, в документах так написано, у меня на сердце. И ты мне здесь сейчас пытаешься втереть то, что у меня есть какая-то другая женщина. Да нет никого у меня.

Но это был разговор глухого со слепым.

Я сделала несколько шагов в сторону двери, и Миша рявкнул:

– Не смей уходить! Сейчас не поедем ни в какой центр. Я поеду домой к своим детям.

– Они тебя не знают. – Бросила я через плечо. – Серьёзно, Миш, они тебя не знают. И все воспоминания, которые у них есть, это то, что приезжает какой-то мужик и периодически дарит подарки, смотрит на них и уезжает. Всё!

Сейчас у Миши адреналин ударил. Он весь побагровел, насупился, став похожим на такого здорового камчатского краба.

– Нет, нет, нет, Адель. Ты всё врёшь. Всё врёшь. – Как мантру он повторял для себя. – Я точно знаю, что никого у меня нет. Что никакой женщины у меня нет. И вообще, я ни на кого бы другого, кроме тебя, не посмотрел. Если, как ты заверяешь, что мы уже три года в разводе, Адель, это очень дерьмовые три года в разводе. Потому что я смотрю на тебя и понимаю, что от такой женщины уходить – это надо быть полным идиотом. Ты за эти три года ни капельки не изменилась. Я тебя какой помнил, такой ты и осталась. Я не мог уйти от тебя. Хотя бы чисто из мысли о том, что такая женщина даётся раз в жизни. Мне бы эго моё не позволило уйти от тебя. Потому что ты та женщина, на которую все мои компаньоны слюни пускали, а ты принадлежала мне. Я не мог тебе изменять. Я не мог тебе изменять. Нет у меня никакой другой женщины. Не надо мне сейчас рассказывать обратное. Иначе я подумаю, что ты просто меня разлюбила!

И мне хотелось закричать на него в этот момент.

Я его не разлюбила!

Нет, понятно, что с разводом все чувства поугасли. Но в момент, когда мы разводились – я его не разлюбила. Я плакала по ночам. Мне хотелось оказаться рядом с ним, под его защитой, под его опекой. Мне очень не хватало его смеха из рабочего кабинета. И самое дурное – мне не хватало его запахов: тяжёлых, пряных.

– Знаешь, Миш, я бы очень хотела поверить в то, что ты говоришь – это правда, и я ударилась головой, и у меня там какие-то галлюцинации были на протяжении трёх лет. Серьёзно. Но факты говорят о другом. Я тебе уже показала свидетельство о разводе. Я пойду.

Ещё один шаг к двери, и она чуть было не ударила меня по лбу.

На пороге застыла Рита. Проигнорировав меня, она всхлипнула, вскинула руки, а потом их заломила.

– Миша, родной мой! Дорогой мой! Господи, что с тобой стало? Боже мой, Миша!

глава 9