– Адель. Все было бы хорошо, если бы я мог ему это объяснить. Но понимаешь, как-то так вышло, что мой сын… – И голос у Владимира Ефремовича дрогнул. – Тот самый ребёнок, на которого возложено очень много. Который подавал очень хорошие данные. Который стал развивать дело моей жизни. Вот ты понимаешь, вот этот вот ребёнок вдруг оказывается подлецом и предателем, говорил о том, что ЭКО вам не поможет и надо это дело свернуть. И все на этом. Вот как ты думаешь, после этого я мог нормально общаться с этим ребёнком? Адель, я Карину с Денисом чаще видел, чем своего сына. Я не мог общаться нормально с Михаилом, потому что у него жена беременная после ЭКО двойняшками, а он выкатил такое, что он разводится. И я бы мог восстановить эту память, если бы я знал, что у него в жизни происходило. Но я не знаю, что у него в жизни происходило. Поэтому, Адель, я прошу тебя, пока он не пришёл в себя, ты должна быть с ним ни как жена, ни как любовница. Ты просто должна быть с ним, как, наверное, для слепого поводырь. Он тебе все равно сейчас не даст жизни. У него в голове сидит одна мысль – у меня дети, у меня жена, и мне вообще плевать, что вы мне тут все говорите, и вы меня все обманываете. Я не знаю причин обмана, но вы меня все обманываете, это точно. Я пятнадцать минут назад с ним разговаривал. Чтобы уложить его на капельницу, нам пришлось вколоть ему успокоительное. Я не знаю, что будет дальше, но чем сильнее он стрессует, чем больше тестостерона и норадреналина будет выделяться, тем хуже у него будет процесс восстановления памяти. Память вещь страшная. Там могло быть задействовано не только физиологическое, но и психоэмоциональное. Вот хотя бы с одним помоги, пожалуйста, ему разобраться. Я тебя прошу никак твой свёкор. Я тебя прошу, как отец ребёнка, который попал в беду.

– Владимир Ефремович. – Задрожал мой голос, и я с трудом удержала слезы. – Как вы не понимаете, что…

– Адель, я понимаю. Я пытался поговорить с этой его женщиной. Она в слезах рассказывает о том, что все у них всегда было хорошо. Но при этом она ничем помочь здесь не может. Ты же не думаешь, что я, наплевав на все, бросился быстрее тебе звонить? Нет, я пытаюсь найти хоть какие-то решения.

– Я не могу. Я не могу, Владимир Ефремович.

Свёкор тяжело вздохнул и отключил вызов.

Это было лучше, чем любое моё объяснение. Потому что я действительно не могла.

Ужинали в тишине. И что примечательно, дети сегодня не капризничали, подозревая, что что-то происходит неладное.

Я уже думала к концу вечера, что все обошлось, но нет, не обошлось.

Паша стоял в дверях с расширенными от ужаса глазами.

– Ты зачем уехала, мам? – Спросил он, и я заметила, как у него дрожали руки.

– А зачем ты мне сказал, что он при смерти?

Я пропустила Павла в квартиру и покачала головой.

– Паш, я, конечно, все понимаю, что у вас там с ним какие-то разговорчики, договорчики…

– Какие разговорчики, договорчики? Я с ним разговаривал по разу в год – на своё день рождения. И все на этом. Но когда мне позвонили и сказали, что отец в такую аварию попал, что вообще непонятно, как выжил, да, я сорвался и полетел. Пока я доехал, пока я увидел его, пока я поговорил с врачами.

– Ты скажи мне, пожалуйста, зачем ты мне позвонил? У него другая жена.

Паша разулся и, пройдя на кухню, мотнул головой.

– Мам, а я не знаю, какая у него жена. Понимаешь, я с ним не общался все эти годы. Поэтому, когда я увидел, что у него челюсть сводит от злости, когда он начинает орать про жену, то мне показалось это совсем за гранью. Я бы ещё, может быть, знаешь, тупанул бы, если бы позвонил тебе, не имея на это никаких оснований. Но нет, мам. Придя в себя, он называл твоё имя и орал о том, что: «если с моей Адель что-то случилось, я вас всех здесь порешаю». Я не знаю, какая у него картинка была перед аварией: что ты была в машине, либо он о тебе думал. Я не представляю, мам. Но если бы у меня не было оснований на то, что он зовёт свою жену и это не ты, я бы никогда тебе не набрал. Но он орал о тебе.

– И зачем ты сейчас приехал? Что ты хочешь мне сказать?

Паша покачал головой.

– Он через полчаса приедет сюда.

ГЛАВА 11

Я превратилась в статую. Я не могла ничего выдохнуть, ничего сказать. Хлопала глазами, глядела на Пашу.

– Зачем вообще ты ему дал наш адрес?

– Я дал адрес? – Павел вскинул брови, став невозможно похожим на Мишу. – Мам, да чтоб ты понимала, ему адрес его безопасник пробил.

– То есть, он вспомнил безопасника?

– Нет, он не вспомнил безопасника. Он требовательно позвонил нескольким своим управляющим, чьи номера я ему по глупости дал и уже через них связался с безопасником. И вот безопасник на радостях , что его обошла кара в виде общения с недовольным шефом, слил все явки, все пароли. Я, как раз уже уехал из больницы, как мне позвонил дежурный и говорит: “ваш папа уехал. Папа поехал к семье к своей”. На вопрос: а чего вы его не задержали, он же, как бы у вас только после аварии. Дежурный хмыкнул: “а вы попробуйте его удержать. Он здесь нам несколькими судами уже пригрозил. Никто его держать не будет с таким отношением”.

Я потёрла лоб.

Когда через пятнадцать минут звонок раздался в дверь, я тяжело выдохнула и пошла открывать. На костылях, с загипсованной рукой, с повязкой на лбу, Миша выглядел по меньшей мере очень жалко.

– Что, думали избавились от меня? Да? А ни черта ! Детей моих не даёте увидеть. Сама сбежала. – Миша пихнул дверь костылём и пропрыгал в квартиру.

– Я полицию вызвала. – Честно призналась я, решая все обговорить на берегу.

– Ну и отлично. Ну, вызвала и вызвала. – Зло произнёс Миша и вприпрыжку проскакал в зал.

– Привет. – Выдохнул Миша, слегка наклоняясь и отставляя костыли. – Я твой папа. Ты меня помнишь?

Вопрос был некорректным, потому что для детей сейчас не было какого-то нормального положения дел.

– Да. – Тихо произнёс сын и протянул руку, как взрослый, чтобы добиться рукопожатия.

Миша все понял, пожал руку сыну.

– Ты крутой.

Денис кивнул.

– А это… – Тихо и мямля, спросил младший, задевая лоб.