– Адель, быстрее всего он вспомнит, когда кортизол не будет долбить. Адель, вам надо хорошо всё обсудить, хорошо поговорить и восстановить его память по кирпичику вместе. Потому что то, что с ним происходит сейчас похоже на неконтролируемый приступ агрессии. Он ничего не слышит, не видит и не понимает. У него сейчас вместо того, чтобы пытаться вспомнить последние года, в голове бьёт одна мысль – от него ушла жена, его предала жена, его бросила жена и не даёт видеться с детьми.

глава 10

Я так и знала, что так и будет. Я почти была уверена в этом.

Поэтому тяжело задышала и тихо уточнила:

– Владимир Ефремович, ну вы же рядом. Вы же можете ему объяснить чуть ли не по датам, как у него складывалась жизнь.

– Адель. Все было бы хорошо, если бы я мог ему это объяснить. Но понимаешь, как-то так вышло, что мой сын… – И голос у Владимира Ефремовича дрогнул. – Тот самый ребёнок, на которого возложено очень много. Который подавал очень хорошие данные. Который стал развивать дело моей жизни. Вот ты понимаешь, вот этот вот ребёнок вдруг оказывается подлецом и предателем, говорил о том, что ЭКО вам не поможет и надо это дело свернуть. И все на этом. Вот как ты думаешь, после этого я мог нормально общаться с этим ребёнком? Адель, я Карину с Денисом чаще видел, чем своего сына. Я не мог общаться нормально с Михаилом, потому что у него жена беременная после ЭКО двойняшками, а он выкатил такое, что он разводится. И я бы мог восстановить эту память, если бы я знал, что у него в жизни происходило. Но я не знаю, что у него в жизни происходило. Поэтому, Адель, я прошу тебя, пока он не пришёл в себя, ты должна быть с ним ни как жена, ни как любовница. Ты просто должна быть с ним, как, наверное, для слепого поводырь. Он тебе все равно сейчас не даст жизни. У него в голове сидит одна мысль – у меня дети, у меня жена, и мне вообще плевать, что вы мне тут все говорите, и вы меня все обманываете. Я не знаю причин обмана, но вы меня все обманываете, это точно. Я пятнадцать минут назад с ним разговаривал. Чтобы уложить его на капельницу, нам пришлось вколоть ему успокоительное. Я не знаю, что будет дальше, но чем сильнее он стрессует, чем больше тестостерона и норадреналина будет выделяться, тем хуже у него будет процесс восстановления памяти. Память вещь страшная. Там могло быть задействовано не только физиологическое, но и психоэмоциональное. Вот хотя бы с одним помоги, пожалуйста, ему разобраться. Я тебя прошу никак твой свёкор. Я тебя прошу, как отец ребёнка, который попал в беду.

– Владимир Ефремович. – Задрожал мой голос, и я с трудом удержала слезы. – Как вы не понимаете, что…

– Адель, я понимаю. Я пытался поговорить с этой его женщиной. Она в слезах рассказывает о том, что все у них всегда было хорошо. Но при этом она ничем помочь здесь не может. Ты же не думаешь, что я, наплевав на все, бросился быстрее тебе звонить? Нет, я пытаюсь найти хоть какие-то решения.

– Я не могу. Я не могу, Владимир Ефремович.

Свёкор тяжело вздохнул и отключил вызов.

Это было лучше, чем любое моё объяснение. Потому что я действительно не могла.

Ужинали в тишине. И что примечательно, дети сегодня не капризничали, подозревая, что что-то происходит неладное.

Я уже думала к концу вечера, что все обошлось, но нет, не обошлось.

Паша стоял в дверях с расширенными от ужаса глазами.

– Ты зачем уехала, мам? – Спросил он, и я заметила, как у него дрожали руки.

– А зачем ты мне сказал, что он при смерти?

Я пропустила Павла в квартиру и покачала головой.

– Паш, я, конечно, все понимаю, что у вас там с ним какие-то разговорчики, договорчики…

– Какие разговорчики, договорчики? Я с ним разговаривал по разу в год – на своё день рождения. И все на этом. Но когда мне позвонили и сказали, что отец в такую аварию попал, что вообще непонятно, как выжил, да, я сорвался и полетел. Пока я доехал, пока я увидел его, пока я поговорил с врачами.

– Ты скажи мне, пожалуйста, зачем ты мне позвонил? У него другая жена.

Паша разулся и, пройдя на кухню, мотнул головой.

– Мам, а я не знаю, какая у него жена. Понимаешь, я с ним не общался все эти годы. Поэтому, когда я увидел, что у него челюсть сводит от злости, когда он начинает орать про жену, то мне показалось это совсем за гранью. Я бы ещё, может быть, знаешь, тупанул бы, если бы позвонил тебе, не имея на это никаких оснований. Но нет, мам. Придя в себя, он называл твоё имя и орал о том, что: «если с моей Адель что-то случилось, я вас всех здесь порешаю». Я не знаю, какая у него картинка была перед аварией: что ты была в машине, либо он о тебе думал. Я не представляю, мам. Но если бы у меня не было оснований на то, что он зовёт свою жену и это не ты, я бы никогда тебе не набрал. Но он орал о тебе.

– И зачем ты сейчас приехал? Что ты хочешь мне сказать?

Паша покачал головой.

– Он через полчаса приедет сюда.

ГЛАВА 11

Я превратилась в статую. Я не могла ничего выдохнуть, ничего сказать. Хлопала глазами, глядела на Пашу.

– Зачем вообще ты ему дал наш адрес?