Он не переспал со мной, даже когда очень хотел. Когда я была пьяна и сама к нему лезла.

И надеюсь, что не сделает этого и сейчас.

– Давай лучше обсудим свадьбу, – предлагаю, стараясь сменить тему. – Когда ты… Когда она будет?

– Скоро! – рявкает в ответ.

– А могу я…

– Нет. Ты нихуя не будешь планировать свадьбу, Ярина. Твоя роль – стоять, улыбаться и кивать по приказу.

– Ну а маленькую деталь? Пожалуйста! А я… Я кое-что знаю. Услышала, что тебе нужно будет. Сплетни, но… Я расскажу, и это тебе поможет. Обещаю. А взамен…

Я не договариваю, позволяя предложению повиснуть в воздухе. Внимательно слежу за мужчиной.

Ну давай, поддавайся. Ты же выпил больше меня, а ещё на стрессе. И хочешь выиграть.

Дай мне маленькое преимущество.

– Ты дохера сегодня хочешь, галчонок, – Марат сжимает челюсть. Его выдержка вот-вот лопнет. – Не ты ли пару часов назад едва не на коленях меня умоляла? Была готова на всё.

– Была. Но столько времени уже прошло… Ой, в плане и готова! Но малюсенькое дополнение к свадьбе. Крошечное. Это никак не навредит твоей репутации. А гости и не узнают совсем. Пожалуйста?

– Нет.

– Но… Маленькая традиция! Это сделает меня самой счастливой. Так, что я…

– Пока что ты только базаришь и нихуя не делаешь.

– Я каждую минуту до свадьбы буду хныкать и напоминать тебе про эту традицию. И долбить мозги. И…

– Сука, нихуя ты нормально не понимаешь.

Марат резко поднимается на ноги, окончательно ломая сигарету пополам. Табак осыпается на пол, но мужчине нет до него дела.

Его взгляд горит. А вся ярость направлена на меня одну.

Я сжимаюсь, но стараюсь выдать самый жалостливый взгляд на свете. Хлопаю ресницами, даже слёзы накатывают.

– Пожалуйста, – повторяю тихо. – Все девочки мечтают о свадьбе, Марат. И я… Я ничего не могу решить. Даже жениха выбрать… Мне нужно просто хоть что-то, что будет моим. Что я принесу в эту свадьбу. Крошечная традиция, которой почти никто и не придерживается…

– Хуй с тобой. Но если эта традиция…

– Она не повредит! Совсем! Клянусь! Согласен?

– Ну?

– Да?

– Да, блядь! Валяй, что там у тебя.

– Ну… – мои губы растягиваются в улыбке. Мне пиздец, я знаю. Но зато как весело будет умирать! – Мне очень нравится та традиция, когда невеста не спит с женихом до свадьбы.

Глава 7.

Марат прищуривается, медленно, так по-хищному, хрустит шеей, словно собирается устроить показательную казнь. От этого звука по позвоночнику прокатывается ледяной холодок. Наверное, если бы не алкоголь, что сейчас бурлит в моих венах, я бы уже начала стекать под стол. Медленно, жалкой струйкой, но хоть какой-то побег от этого напряжения.

— Повтори, — хрипит Марат, голос опасно низкий, — а то у меня, кажется, начались проблемы со слухом.

Я прикусываю язык, отчаянно сдерживая все те неуместные слова, которые сейчас исполняют самбу в моей голове. Например, про возраст и базовые настройки, которые у него уже начали барахлить. Или про то, что неплохо бы свозить его на осмотр к доктору и получить справочку, что мне не подсунут ржавое корыто. Но я благоразумно молчу. Даже сейчас, несмотря на алкоголь и полную безбашенность. Просто… внутренний монолог. Маленькая личная радость.

— Ну… традиция такая есть… — произношу несмело, нервно покусывая нижнюю губу и изо всех сил изображая невинность.

Кафаров нехорошо так скалится, губы кривятся в жестокой усмешке, и я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу.

— Не поумнела, — тянет он холодно, — я дал тебе шанс спрыгнуть с темы. Но ты у нас, я вижу, по хардкору решила?

— А? — хлопаю ресницами так быстро, будто надеюсь, что это движение спасёт меня от его гнева.

Марат подходит ближе, пальцами медленно и властно проходится по моему лицу. Я замираю, не дышу, потому что он внезапно нажимает большим пальцем на мои губы. Настолько настойчиво, что я невольно раскрываю рот, и его палец тут же проскальзывает внутрь.

Шок сковывает меня, парализует, поэтому я не решаюсь укусить его. Просто продолжаю глупо и растерянно пялиться на Кафарова, чувствуя, как жар стыда и злости поднимается к щекам.

— Открою тебе неприятную тайну, галчонок, — медленно и язвительно произносит он, давя пальцем на мой язык, чтобы я не могла ничего сказать в ответ. — Не ебут целок. А ты, дорогая моя, к их числу давно уже не относишься.

Его слова режут больно, я ощущаю себя униженной, подавленной, но не смею пошевелиться. Только гляжу на него широко раскрытыми, наполненными паникой глазами.

— И пока ты тут не наговорила себе на пожизненное рабство, — тихо рычит он, нависая надо мной, — я даю тебе последний шанс поумнеть.

Козёл! Ненавижу! Это же из-за тебя я и не то самое давно!

Смотрю ему прямо в глаза, вызывающе, не отводя взгляда. Кафаров усмехается так мерзко, что меня передёргивает. Я резко выпихиваю языком его палец изо рта.