— В традициях ничего не сказано про невинность! — выпаливаю быстро, сердито сжимая кулаки. — И раз на то пошло, то мою ты украл! Так что вот этих вот намёков не нужно! Кто из нас потрёпанный, так это точно не я!

Марат замирает на мгновение, глаза его темнеют до состояния чёрной дыры, и я тут же понимаю, что перегнула. Взвизгнув, успеваю метнуться в сторону, но далеко убежать не выходит.

Меня ловят быстро и резко усаживают на стол с такой скоростью, что молитву прочесть не успеваю.

— Нет, ты точно охуела, — рявкает Кафаров, нависая надо мной огромной злой скалой.

— Это маленькая просьба! — взвизгиваю жалобно, изо всех сил пытаясь вызвать слёзы. — Уважение к традициям... Я… Я…

На глаза, наконец, наворачиваются слёзы. Мне это даётся с большим трудом. Я выпячиваю нижнюю губу, она подрагивает, и я громко всхлипываю:

— Я же не прошу денег, шубу, прислугу! Ничего этого не прошу! Но раз... раз ты так настаиваешь, то сейчас в клинике восстанавливают даже это! Ты можешь вернуть мне то, что забрал!

Вы когда-нибудь видели, как огромного злого мужчину посещает ахер? Нет? А я вот прямо сейчас наблюдаю это во всей красе. Марат не сразу понимает, что я реально произношу вслух подобное.

— Я понял, весь алкоголь из хаты вынесут, — медленно и мрачно произносит он. — Тебе противопоказано пить. Ты и так ебанутая, а под алкашкой это на пять умножается.

— Нет, Марат! — всхлипываю я отчаянно. — Я серьёзно! Я хочу, чтобы всё было честно! Ясмин ты предлагал брак без интимных услуг! А от меня требуешь исполнения супружеского долга! Тогда мы оба должны сходить в клинику! Сдать анализы и получить справки!

Взвизгиваю ещё громче, когда он хватает со стола вазу и со всей силы швыряет её в стену. Осколки с грохотом рассыпаются по полу.

— Да я тебя на этом столе сейчас выебу без всяких справок! — рычит он, сжимая мои плечи до боли.

— Да, но я буду как бревно! Ты же хочешь иначе... И...

Договорить мне не удаётся, потому что мир перед глазами внезапно переворачивается и начинает кружиться. Марат рывком подхватывает меня со стола, резко переворачивает и опрокидывает животом на столешницу.

Он… он...

Вместо того чтобы сопротивляться, я замираю. Реально становлюсь бревном. Потому что в эту игру можно играть вдвоём. И Кафаров, конечно, подонок, но не настолько, чтобы воспользоваться моим состоянием.

— Сука! — рычит он яростно.

А после сгребает меня в охапку. Моя спина прижимается к его мощному торсу, а голова запрокидывается так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза. И в этих глазах сейчас настолько страшно, что лучше бы мне кто-нибудь подал бутылочку крепкого виски, чтобы залить на хрен этот ужас.

— Брак — это командная работа, Марат, — хриплю ему в лицо, пытаясь сохранить остатки смелости. — Ты идёшь на уступки мне, а я тебе…

Его оскал такой жуткий, что мурашки, словно ледяные осколки, разлетаются по всему телу.

— Ты с какого-то хера решила, что умная? У меня для тебя есть хуёвые новости, галчонок.

Не успеваю ничего понять, как он резко меня отпускает, и я едва успеваю выставить руки вперёд, чтобы не упасть лицом на стол. Удар получается болезненным, но я тут же вскидываюсь, чтобы не упустить его из виду.

А Кафаров... Он просто вылетает из комнаты.

— Какие новости?! — ору я ему вслед, чувствуя себя совершенно нелепо.

Но Марат плевал на меня и мои крики. Он уже на улице, что-то кричит охранникам, а затем садится в машину, громко хлопая дверью.

— И ты не должен видеть невесту до свадьбы! — кричу уже в окно, словно сумасшедшая, хотя прекрасно понимаю, что меня он уже не слышит.

Кафаров вылетает на машине с территории дома, и я остаюсь одна, разрываемая злостью, страхом и бессилием.

Мои пальцы судорожно хватают тяжёлое блюдо с фруктами, стоящее на столе, и со всей силы швыряют его в стену. Звон битого стекла и звук падающих фруктов — вот и всё, что я могу сейчас сделать, чтобы выплеснуть хоть часть той ярости, которая бурлит во мне.

— Урод! — ору я вслед пустоте, задыхаясь от бешенства и отчаяния.

И только теперь, когда адреналин немного отпускает, я осознаю, во что ввязалась.

Глава 8.

Ночь я провожу просто отвратительно. Каждый шорох, каждый скрип заставляет меня вздрагивать и сжиматься в комок от страха.

Мне постоянно кажется, что сейчас вернётся Кафаров, и мой персональный ад начнётся заново. Несколько часов безуспешно ворочаюсь в постели, сердце колотится так, словно пытается вырваться из груди, мысли мечутся в голове, не давая уснуть. Но под утро организм окончательно сдаётся. От эмоционального и физического истощения я просто вырубаюсь, погружаясь в тревожный, но всё-таки спасительный сон.

Проснувшись, я ещё долго лежу, глядя в потолок и пытаясь собрать в голове мысли. Слова Кафарова о каких-то «плохих новостях» продолжают вертеться в голове, не давая покоя. И как, оказывается, долго терзаться догадками мне не приходится. Уже ближе к одиннадцати часам меня зовут завтракать, и я неохотно плетусь в столовую.