Мышцы на его лице дрожат от сдерживаемой злости, скулы выпирают, челюсть напряжена до предела.

Глаза превращаются в узкие, злые щели, полные угрозы и тёмного обещания расплаты.

Тело дрожит, инстинктивно сжимаясь в ожидании боли, которую он вот-вот причинит. Но отступать нельзя.

– Антон просто друг, – тороплюсь я объяснить. – Я не хочу ничего с ним, клянусь. У нас ничего и не было! Но я… Я не переживу, если кто-то снова пострадает из-за меня.

– Будь послушной, галчонок, и никто не пострадает, – хрипло цедит Марат. – Просто выполняй то, что я говорю, и у твоего дружка всё будет отлично.

– Да, я буду. Но кто знает, вдруг я слишком широко улыбнусь какому-нибудь журналисту, а тебе это не понравится? Или, наоборот, недостаточно широко. Понимаешь, твоё понятие «хорошо» настолько зыбкое, что предугадать его невозможно. Ты захочешь наказать меня, а пострадает Антон. И потом, переживания за друга точно не помогут мне вести себя идеально. Ты ведь сам понимаешь, стресс не красит женщину. Волосы полезут, кожа испортится, наберу килограмм пять от постоянных нервных перекусов. Тебе нужна нервная и лысеющая жена на камерах?

Я едва заметно усмехаюсь, пытаясь хоть немного разрядить напряжение. Хотя, если честно, единственное, что я сейчас чувствую, – это безумный, неконтролируемый страх.

– Дохуя ты хочешь, галчонок, – насмешливо тянет Марат, скаля зубы. – Думаешь, такая умная, да? Сейчас меня разводишь, а потом спокойно снимешь угрозу с дружка и будешь творить хрень, думая, что тебе ничего не грозит?

Его глаза сверлят меня насквозь, и я чувствую, как от его слов внутри всё холодеет. Он продолжает жёстко и резко:

– С чего мне верить, что ты не начнёшь прыгать по койкам или устраивать истерики на публике, раз тебя ничего не будет сдерживать? Думаешь, сможешь вертеть мной, потому что твой дружок вне опасности?

– Нет! – вскрикиваю я резко, почти отчаянно. – Я даже близко не это имею в виду! Просто… Я не хочу брать на себя ответственность за чужую жизнь. Я и так уже натворила столько всего, что не знаю, как расхлебать. Но я ведь никуда не денусь, Марат! У тебя всегда будет доступ к виновнице всего этого бардака. Всегда можешь лично высказать своё недовольство, а Антон… Антон здесь вообще ни при чём. Ты же сам это понимаешь. Просто пообещай, что ни ты, ни твои люди его не тронут. Что даже словом не будешь замешан в его страданиях, проблемах или чём-то другом. И я буду наилучшей версией себя!

Я с тревогой всматриваюсь в его лицо, пытаясь угадать хоть какую-то реакцию.

Марат молчит, его глаза сосредоточенно, почти холодно изучают меня, словно он решает сейчас самую важную задачу в своей жизни.

Каждая секунда его молчания кажется мне вечностью, сердце бешено стучит, страх вязким холодом растекается по венам.

– Хуй с ним, – наконец хмыкает он. И с меня словно цепи спадают. – Но если ты намеренно будешь саботировать всё, что я от тебя требую, – тебе очень сильно не понравится, галчонок.

Я начинаю часто и энергично кивать, чувствуя, как по телу прокатывается волна облегчения, смешанного с остатками паники:

– Конечно, да! Я обещаю, буду лучшей фиктивной невестой на свете. Буду чаще улыбаться, чем мисс Вселенная, и выглядеть счастливее, чем выигравшая в лотерею. Серьёзно, я готова даже начать носить нелепые розовые платья и выкладывать фоточки с подписью «мой лучший день с любимым».

Марат снова хмыкает, наконец отпуская мою шею и отходя в сторону. Он достаёт сигарету, медленно прикуривает, и я неотрывно смотрю, как он курит.

Его движения кажутся ленивыми, но в каждом из них чувствуется сдерживаемое напряжение, отголоски недавно бушевавшей ярости.

Он затягивается медленно, глубоко, словно старается успокоиться, и выпускает дым тонкой, злой струйкой.

Я должна радоваться, что всё получилось. Антон будет жить. И я жива, пока что.

Но странное ощущение не покидает грудь. Я выиграла время, спокойствие, иллюзию контроля. Но это всё?

Хочется ещё. Докрутить. Выкрутить. Получить хоть крошки реальной власти над ситуацией.

Я думаю, думаю… Так, что ещё можно? И тут внутри меня, как током пробивает.

Блин! Конечно!

– Марат, а давай выпьем! – вырывается у меня слишком весело. – Ну отметим нашу… Это… Сделку. Снимем стресс, так сказать.

Кафаров медленно поднимает бровь. Его взгляд такой, словно он сейчас меня насквозь просветит, а потом закопает. Медленно.

Я всерьёз ощущаю, как становится жарко в щеках. Но чёрт, он и так знает, что я неадекват. Зачем опровергать статус-кво?

– Просто по бокальчику, окей? – предлагаю. – Скоро я же там таблетки пойду пить, после такой аварии. А с ними нельзя. Ну полезно же. И прикольно.

А ещё мне нужно, чтобы Кафаров напился. И был не таким подозрительным и внимательным.

Воспользоваться его состоянием, чтобы ещё немного докрутить условия. Выкрутить их в свою пользу.