Я стискиваю зубы, глотая крик, который рвётся наружу. С ним нельзя по-хорошему, нельзя мягко. Он понимает только язык силы и угроз.

– Ты сейчас в ярости, потому что я соврала тебе про другого… – с трудом заставляю себя говорить. – Или ещё из-за чего-то. Я понятия не имею, что сделало из тебя такого монстра. И, честно говоря, мне плевать.

Мой голос звучит неожиданно ровно и холодно, хотя внутри всё кипит от ужаса и гнева одновременно.

Я вижу, как от моих слов лицо Марата становится ещё жёстче, темнее. Скулы его напрягаются, губы кривятся в такой злобной усмешке, что моё сердце едва не останавливается от ужаса.

Его глаза сверлят меня насквозь, и я отчётливо вижу в них обещание жестокой расплаты.

Я сглатываю комок в горле, собирая последние остатки смелости, и продолжаю:

– Мне плевать, что ты там сейчас чувствуешь. Больше меня заботит то, что будет дальше. И ты сам прекрасно знаешь, что вся эта свадьба нужна тебе только потому, что нас поймали журналисты.

От этой мысли внутри всё сжимается болезненным комком. Потому что это правда. Кафаров не хотел меня в жёны.

Я была для него лишь игрушкой, любовницей, развлечением на один раз. Трахнуть, получить желаемое и отправить домой – вот и всё, чего он хотел от меня.

– Ты ведь хотел жениться на моей сестре, – я с трудом удерживаю голос ровным, хотя каждое слово причиняет почти физическую боль. – Почему именно Ясмин? Я знаю ответ. Потому что она идеальная жена политика. Красивая, умная, воспитанная, всегда знает, что и кому сказать. Никогда не говорит лишнего, всегда улыбается, даже если ей больно или неприятно. Она – идеальная картинка, которая никогда не подведёт. Идеальный аксессуар, которым можно похвастаться перед публикой, не боясь последствий. Именно поэтому тебе нужна была она, а не я.

Каждое слово даётся мне через силу, заставляя снова и снова переживать болезненную правду.

Я чувствую себя маленькой, ничтожной, никому не нужной игрушкой, от которой готовы отказаться при первой же возможности.

А после забрали обратно – не наигрались.

– Я не такая, – тихо произношу я правду. – Я не подходила. Но теперь ты вынужден жениться на мне. И ты будешь вынужден принять последствия своего решения. Но при этом тебе нужна такая, как Ясмин.

– Завязывай, – рявкает Марат, впечатывая меня сильнее в своё тело. – Ты, блядь, всё время переиграть пытаешься. То не женись на Ясмин, то не женись на мне. Мне похуй на твои истерики и…

– Я знаю. И я не верю наивно в то, что что-то можно переиграть. Это просто факт. Тебе рядом нужна счастливая кукла. Которая будет создавать образ, подкупать голоса замужних женщин, матерей, которые мечтают, чтобы их мужья были похожи на тебя. Что могу дать тебе я? Запуганную, сломленную девушку с заплаканными глазами, которую увидят журналисты пару раз в год?

Сердце бешено колотится, слова срываются с губ едва ли не через силу. Я чувствую себя на грани, словно иду по тонкому льду, и каждый шаг может стать последним.

От его близости внутри всё сжимается, тело дрожит от напряжения, нервы натянуты до предела.

Мне страшно до ужаса, и единственное, что держит меня сейчас на плаву – отчаянное желание хоть раз добиться своего.

В глазах Марата мерцает ледяная ярость. Мои руки начинают дрожать ещё сильнее, сердце пропускает удар, дыхание сбивается.

– Ты сильно дохуя на себя берёшь, галчонок, – хрипло произносит он, медленно и угрожающе. – Думаешь, можешь ставить условия? Думаешь, мне важно, что там увидят журналисты? Да мне плевать, что они там увидят. Я им такую картинку покажу, что они слюной захлебнутся, а ты будешь тихо сидеть и молчать.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не отвернуться, не отвести глаза. Его слова режут больно, резко, словно бритвой по живому. Но я всё ещё не сдаюсь.

– Запуганная жена убьёт твою карьеру, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. Я справлюсь. Я смогу. – Мы оба это понимаем. Но я могу стать идеальной картинкой, такой, как тебе нужно. Что бы ты со мной ни делал здесь, на публике я буду улыбаться и боготворить тебя.

– Смотри-ка, как заговорила, – ухмыляется он хищно. – А ведь ещё даже и трети не знаешь того, что я планирую с тобой сделать.

– Я вытерплю. Всё. Если мы договоримся. За пределами этого дома мы можем быть партнёрами. Я могу помочь…

– Ты себе помочь не можешь, блядь,

Рявкает Марат, резко хватая меня за горло.

Его ладонь сжимается на моей шее, пальцы больно впиваются в кожу, дыхание тут же становится поверхностным и прерывистым.

Я отчётливо вижу, насколько он сейчас взбешён: его лицо перекошено яростью, глаза почти чёрные от злобы, скулы заострены, а губы плотно сжаты.

Я инстинктивно хватаюсь за его запястье, пытаясь ослабить хватку, но безуспешно.