Марат зло щурится на журналистов, его губы искривляются в язвительной усмешке:

– Свадьба состоится, и вы будете первыми, кто получит приглашение. А слухи… Пусть дальше распространяют те, кому заняться нечем. Моя женщина рядом со мной. Всегда.

От его слов у меня внутри всё переворачивается. Реальность, казавшаяся до этого хоть немного размытой, вдруг становится яркой, отчётливой и болезненно реальной.

Я действительно теперь его невеста. Для всех.

Для публики, для прессы. Для семьи. Пути назад больше нет. Нельзя отмотать назад, вычеркнуть случившееся.

Сердце стягивается болезненным комком, глаза предательски жгут слёзы, которые я изо всех сил сдерживаю.

Но ведь…

Ох, а это ведь сейчас можно использовать! Когда вокруг столько свидетелей, камер, журналистов, каждый шаг Марата под пристальным наблюдением.

Я могу разыграть ситуацию в свою пользу.

***

Мои хорошие, а пока мы все ждем что же там придумала Ярина, я приглашаю вас заглянуть в мою запретную историю=)

Он ненавидит ее с самого детства. Она же его боится до дрожи. Она не понимает причину его поведения, а он все это время пытался держать от нее подальше, чтобы не сорваться. Держал своих демонов под замком. Она - его ненавистная сводная сестра. И однажды она сделает все, чтобы выпустить его демонов на свободу, но каковы будут последствия?

"Искушение Ярого"

— Ты только что продала себя, — хрипит мужчина, надвигаясь, — И я буду взымать плату так, как нравится мне.

Ренат Ярцев - мой сводный брат.

Ненормальный. Неуправляемый. Опасный ублюдок.

Он всегда был моим личным кошмаром. И когда Ярый возвращается в город спустя четыре года - я имею неосторожность стать его должницей.

А он возьмёт с меня плату так, чтобы я сгорала от стыда каждый раз, когда смотрю в его глаза.

— Ренат, ты меня пугаешь…

— И это только начало, Айлин.

Глава 3.1

Сейчас буквально вся карьера Марата зависит от того, открою я рот или нет.

Осознание этого заставляет меня ощутить себя важной, значимой, словно я, наконец, получила в руки оружие, способное противостоять его безжалостной силе.

В груди разливается тёплое, почти злорадное чувство, заставляя губы слегка изогнуться в ехидной улыбке.

Я начинаю осознавать, что не настолько уж и беспомощна, какой казалась сама себе. Что я всё ещё могу что-то сделать, даже если это что-то окажется грандиозной, эпичной хернёй.

Да, я могу стать позорищем мирового масштаба, о котором будут болтать даже в самых отдалённых племенах, которые ещё не знают, что такое интернет и телевидение.

Но я МОГУ.

Потому что Кафаров, пытаясь загнать меня в жёсткие рамки и ломая своими жестокими угрозами, совершил роковую ошибку – он сам дал мне выход.

Объявил невестой перед десятками камер, перед толпой журналистов. И теперь я могу творить любую дичь под прикрытием статуса его официальной женщины. Ох, какие возможности открываются!

Я буквально чувствую, как слова рвутся наружу, с трудом удерживаюсь, чтобы не раскрыть рот и не ляпнуть какую-нибудь восхитительную глупость.

Меня прямо распирает от соблазна, и это ощущение одновременно и весёлое, и безумно опасное.

Но я держусь. Потому что сейчас не время. Не так. Не на эмоциях.

Я больше не позволю себе действовать опрометчиво, сломя голову, ведомая одними только эмоциями и желаниями.

Я должна думать иначе. Холодно, расчётливо, осторожно.

Словно чувствуя мою внутреннюю борьбу, Кафаров сжимает моё плечо ещё сильнее, его пальцы больно впиваются в кожу, заставляя невольно вздрогнуть.

Он ведёт меня сквозь толпу журналистов, властно бросая:

– Дайте пройти, – его голос звучит резко, холодно, не терпя возражений. – Расступитесь.

Кто-то слишком настырно тычет камерой мне в лицо, и Марат тут же рявкает, словно предупреждая об опасности:

– Ещё раз сунешь свою камеру – вместе с ней и пойдёшь зубы собирать!

Толпа слегка отшатывается, пропуская нас вперёд. Водитель торопливо распахивает дверь, и Кафаров буквально заталкивает меня внутрь автомобиля.

Я подчиняюсь, ощущая странное спокойствие от мысли, что теперь у меня тоже есть чем ответить на его жестокость.

Марат падает следом на сиденье рядом со мной, громко хлопая дверью. В салоне становится ощутимо теснее, воздух заряжен его злостью и напряжением.

Он резко командует водителю:

– Домой, быстро.

Достаёт сигарету, прикуривает, затягиваясь с таким остервенением, будто пытается вдохнуть в себя весь воздух салона.

Его лицо сейчас – сплошное напряжение и мрачная злость. Губы плотно сжаты в тонкую линию.

Он злится так, что даже вены на шее и висках стали отчётливо видны. Каждое его движение – резкое, отрывистое, наполненное угрозой.

Я осторожно кошусь на него, чувствуя, как моё сердце пропускает удар от осознания того, насколько он сейчас взбешён.