Бенджи вырывает бутылку у меня из руки и демонстративно швыряет ее к нашим ногам. Бутылка разлетается, и мое временное спасение растекается между нами. Я сверлю его взглядом.

— Я в двух секундах от того, чтобы вмазать тебе еще раз. Как тогда, когда ты впервые во всем признался.

— Сколько это дало пользы, — огрызается он. — Слушай меня, мать твою. Я был с ней настолько жесток, что, возможно, сам подтолкнул ее к тому, чтобы всё закончить с тобой.

— Не приписывай себе столько заслуг, мудак. У нее есть собственная голова на плечах и зубы куда острее твоих. — Я усмехаюсь криво. — Явное доказательство: она пришла сюда на гребаное свидание. Так что ты тут ни при чем. С этой правдой труднее всего смириться.

— Мы закончили. Вот что произошло в уборной. Твой отец только что завершил карьеру. Иди будь рядом с ним.

— Ему я сейчас не нужен, — резко отвечает Бенджи.

Каждая клетка в моем теле ноет, когда я наконец позволяю себе признать, сколько любви металось между нами в той уборной. Даже под яростью. Даже когда она всё перекрывала. Она никуда не делась. Всё такая же мощная — это притяжение, эта потребность, эта проклятая боль, от которой перехватывает дыхание.

Я была верна.

— Она, скорее всего, всё еще здесь, — пытается он снова.

— Это не имеет значения, — я качаю головой. Потому что я только что испачкал нечто прекрасное, а она отступила и беспомощно смотрела, как я это делаю. — Я ясно сказал тебе держаться подальше от моей личной жизни. Эту часть разговора я отлично помню.

— Послушай меня, чувак. Просто соберись. Она здесь. Ты еще можешь ее догнать, пока всё не зашло дальше.

— И что именно я должен сделать? — я смотрю на него в упор, выплевывая каждое слово. — Поклясться в любви и верности? Я сделал это, когда на ней женился. Стать тем мужем, который ей нужен? Она скрывала от меня себя и свои проблемы. Умолять ее увидеть, что мы теряем, если продолжим так? Это я тоже уже делал.

Я прожигаю его взглядом, выплескивая весь яд, что во мне кипит.

— Что это вообще за херня? Потому что твои родители наконец-то пришли к согласию после десятилетий войны, ты теперь фанат любви? Мне не нужна такая, блядь, судьба. Именно поэтому мы и закончили. Нет, спасибо.

— Ты видел то же, что и я, — не отступает он. — Притормози, пожалуйста, Ист. Посмотри трезво на то, что ты делаешь. Это всё, о чем я прошу.

Паника накрывает меня, и как бы я ни сопротивлялся ей, осознание всё равно пробивается сквозь. Если у меня вообще был хоть призрачный шанс вернуть вторую половину своей души, я только что уничтожил его. Ревностью. Жестокостью. Я сам толкнул ее в объятия другого мужчины. И я слишком ясно понимаю, что даже если это не произойдет сегодня, однажды это всё равно случится. А это — самый изощренный вид ада.

— Я был невыносимо жесток, — шепчу я, сломленный этим признанием.

— Мне правда жаль, брат, — говорит он. — Но, если есть хоть шанс всё исправить, ты должен попытаться.

— Да? — криво усмехаюсь я. — Тогда как насчет того, чтобы я последовал твоему совету, когда ты сам начнешь ему следовать?

Он раздраженно качает головой, и в этот момент в комнату заходит Джоэл. Очевидно, оставив места, которые мы выделили для его семьи, чтобы поздравить меня. Улыбка на его лице заметно меркнет, когда он считывает напряжение в воздухе. Бенджи коротко кивает ему, а я достаю телефон из сумки. Экран забит уведомлениями. Одно из них мгновенно превращает кипящую кровь в лед в венах.

Я поднимаю взгляд на Бенджи, прежде чем открыть его, и без тени сомнений знаю, что увижу.

— Неважно, кто подал первым, — говорю я, поднимая телефон так, чтобы Бенджи видел экран. — Она только что подписала бумаги.

Снова смотрю на экран. И когда замечаю подпись свидетеля, выведенную рукой Нейта, позволяю тьме окончательно поглотить меня.

Глава 66

Stinkfist

Tool

Истон

Бредя по вечеринке навеселе, с бутылкой в руке, с саднящим горлом, несмотря на накатывающее онемение, я замечаю на себе несколько пар женских глаз. Меня совершенно не тянет даже краем ноги заходить на эту территорию, поэтому я опускаю голову и направляюсь к своему номеру. По пути вижу Тэка и Сида, стоящих вместе в окружении восхищенной публики, и салютую им на ходу. Для всех это ночь, которую будут помнить долго. К сожалению, я изо всех сил пытался утопить в алкоголе каждую ее минуту.

Отдав охране у коридора четкие указания, что мне нужно уединение, я с силой захлопываю за собой дверь номера и тяжело выдыхаю.

Испытывая облегчение от того, что сумел пережить хотя бы часть этого празднования, не затмив его своим личным дерьмом, я направляюсь к балкону. Выйдя наружу, вижу Эл-Эла, прислонившегося к перилам с банкой колы в руке. Выбор напитка выглядит смешно, потому что я ни секунды не сомневаюсь: его настоящий наркотик уже бурлит у него в крови. Он поворачивается ко мне, и это лишь подтверждает мои мысли. Он в своем обычном состоянии — дрожащий, с липкой кожей, отчаянно нуждающийся в душе.

— Какого хрена ты делаешь в моем номере? — бормочу я заплетающимся языком.