— Да пошел ты, — выплевываю я, стоя к нему спиной и одновременно пишу Джоэлу, чтобы он пришел за ним, прежде чем я сорвусь и наломаю дров.

— Вызови медиков.

Слова Эл-Эла доходят до меня в тот момент, когда я оборачиваюсь. Его лицо пустеет, взгляд стекленеет, и он падает. Лицом вниз. Без движения. Прямо к моим ногам.

— Кто-нибудь, помогите! — ору я, но музыка заглушает мой голос. Я набираю 911 и переворачиваю Эл-Эла. Из носа и рта льется кровь. Несколько зубов выбиты, вероятно из-за того, как он рухнул всем весом.

Я уже на линии с оператором, срывающимся голосом диктую наше местоположение, когда на балкон врываются Джоэл и отец. Я переключаю звонок на громкую связь. Джоэл проверяет дыхание Эл-Эла, отец ругается, отчаянно пытаясь привести его в чувство. Когда оператор спрашивает о возможной причине, я смотрю на отца.

— Пап, я не знаю, что случилось. Секунду назад он нес свою обычную херню, а потом рухнул на пол. Я не трогал его, клянусь.

— Он не под кайфом, — мрачно говорит отец, качая головой.

— Да он не мог просто так, ни с того ни с сего, вырубиться, блядь! — кричу я в панике.

— У него диабет второго типа с тяжелой инсулинорезистентностью, — сообщает отец оператору.

Я ошарашенно смотрю на него, пока они с Джоэлом пытаются реанимировать Эл-Эла. Я не понимаю, сколько проходит времени. Не могу отвести взгляд от его неподвижного тела, пока на балкон не врываются двое парамедиков.

***

Сидя у кровати Эл-Эла в больнице, я смотрю в потолок, на крошечные отверстия в плитках, и меня оглушает мысль о том, что его эгоистичное решение — решение, которое он замаскировал верой в мой талант, приправленной собственной завистью, — стало одной из причин всего, что произошло за этот последний год.

Нереально.

Если он очнется, я его убью.

И в то же время… должен ли я сказать ему спасибо?

Скорее всего, до этого не дойдет. Этот безумный ублюдок пошел ва-банк с моей жизнью, чтобы реализовать мечты, которые так и не смог осуществить сам.

Но если бы Эл-Эл не сделал тот звонок, Натали всё равно нашла бы эти письма. История Рози стала для нее поводом приехать в Сиэтл. Ко мне. Зная Натали, она, возможно, приехала бы и без этого.

Тот слив был единственным решением, которое действительно зависело от Эл-Эла. Всё, что случилось потом, целиком и полностью стало следствием моих решений. И решений Натали.

Так существует ли судьба?

Вселенная начинает казаться тесной, когда я прокручиваю в голове этот эффект домино. Я задаюсь вопросом, знал ли Эл-Эл вообще, что его звонок в редакцию в Остине, несет в себе такую историю для моей матери…

Или это было всего лишь совпадение.

Он чертовски наблюдательный, так что, вполне возможно, он действительно всё проверил. Может, именно поэтому и сделал тот звонок, потому что знал историю моей матери и ее прошлое в газете. Это ведь общеизвестно: именно там она начинала карьеру.

— Какого хрена, мужик? — бормочу я, глядя на Эл-Эла с пластикового стула у его койки, пока мониторы рядом ровно пищат.

Сид и Тэк продержались столько, сколько смогли. Пожалели о переборе на вечеринке и в итоге уехали в отель отсыпаться. Почему-то, когда мы приехали, я соврал персоналу больницы, сказав, что я ближайший родственник Эл-Эла. Как ни странно, в экстренных контактах у него значился отец, так что моя ложь выглядела достаточно правдоподобной. Хотя было очевидно, что они прекрасно понимают, кто мы такие.

Мы с отцом так и не успели поговорить о его гребаном умолчании насчет состояния моего лид-гитариста. Всё это время он был занят тем, чтобы замять ситуацию для прессы и уладить вопросы с отелем, пока врачи стабилизировали Эл-Эла. Я обхватываю шею ладонью. Похмелье и усталость наваливаются одновременно, а мысль о том, как давно отец знал о болезни Эл-Эла, начинает раздражать всё сильнее.

Будто почувствовав мою потребность в ответах, отец появляется рядом. Не отрывая взгляда от Эл-Эла, он первым нарушает тишину:

— Тебе стоит вернуться в отель. Принять душ, поесть. Поспать.

— Пап, почему ты мне не сказал?

Он тяжело вздыхает.

— Ты правда хочешь сейчас об этом поговорить, сын?

— Учитывая то, в чем этот ублюдок только что признался, — да.

— Он не хотел никакого особого отношения. И он знал, что его время ограничено. Что болезнь не позволит ему играть с группой постоянно. И мне было жаль его.

— Кто, черт возьми, вообще этот парень?

— Ребенок, который вырос в нищете, с хреновыми родителями, которые им пренебрегали, и шатался по жизни полностью сломанный, пока не нашел гитару. Вот его краткая версия. И это еще не самое худшее.

— А что самое худшее?

— Спроси у него сам, когда он очнется.

— Пап, мы не врем друг другу. По крайней мере, я так думал. По крайней мере, больше не врем.