— Теперь всё, кем я являюсь, — он сглатывает, — это тот парень, в которого ты влюбилась. И тот мужчина, от которого ты родила ребенка.

Губы Лекси приоткрываются от шока, когда они замирают друг напротив друга. Мы все невольно делаем шаг назад, а Бен выдыхает новое признание, каждое слово, как удар сердца.

— Тот мужчина, который любил тебя всем своим сердцем. Год за годом. Через каждое. Чертово. Испытание. Даже когда ты его ломала. Даже когда я умолял, чтобы это прекратилось, пытался заставить себя поверить, игнорировать. Мое сердце ни разу тебя не подвело. Оно ни разу не переставало любить. И не перестанет никогда. Думаю, пришло время позволить этому случиться. И тебе — позволить мне любить тебя так. Навсегда.

— Бен… — выдыхает Лекси. Глаза наполняются слезами.

Он стремительно сокращает расстояние и обхватывает ее лицо ладонями.

— Теперь есть только мы, детка. Ты и я. Это наше время, Лекси. Пора.

— Я тоже тебя люблю, — признается она, сжимая его запястья, пока он ищет ее взгляд. — Очень. Всегда любила.

Рядом со мной раздается сдавленный звук. Я поворачиваюсь и вижу Бенджи. Он стоит, полностью поглощенный происходящим между родителями. По его щеке медленно катится слеза, руки сжаты в кулаки, будто он держит в себе весь этот момент, чтобы не разорваться.

Бен продолжает смотреть на Лекси с открытой, ничем не прикрытой нежностью, словно мир вокруг перестал существовать. Он мягкими движениями стирает большими пальцами каждую ее слезу.

— Поедешь со мной домой?

Сияя от счастья, Лекси отвечает, не сдерживаясь:

— Да. Да. Да, — и Бен крепко целует ее.

Рядом со мной я чувствую, как в Бенджи что-то ломается, будто кувалдой пробили его непробиваемую стену убеждений. Его недоверчивый взгляд следит за каждым их движением. Бен оборачивается к нему, говорит, что они скоро вернутся. Бенджи едва заметно кивает, и они исчезают в коридоре, прижавшись друг к другу бок о бок.

Рай и Адам отходят следом, но, уже отдаляясь, оборачиваются к нам с ошарашенными лицами. Верный себе, Адам всё-таки подает голос, перекидывая большой палец через плечо:

— Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что это сейчас реально произошло… и грибы еще не подействовали.

Все разражаются громким смехом. Все, кроме Бенджи и меня.

Не в силах выдержать еще хоть секунду, я направляюсь в гримерку, чтобы побыть один. Риан проходит мимо меня в сторону Бенджи. На ее лице тревога. Я закрываю дверь и на мгновение замираю в полном раздрае, после чего тянусь прямиком к темной бутылке. Срываю крышку и опрокидываю в себя пару глотков, благодарный за украденные минуты одиночества и попытку хоть как-то собрать себя в кучу.

Картины будущего без жены мелькают перед глазами, и я снова поднимаю бутылку, пытаясь размыть их нахер.

Не проходит много времени, как алкоголь начинает разливаться по крови. Я слышу щелчок двери гримерки и чувствую его присутствие за спиной, пока роюсь в своей спортивной сумке и заговариваю, не оборачиваясь:

— Мне нужна минута. Я хочу побыть один, Джи.

— Она не подавала на развод, Истон. Я говорил тебе это еще несколько месяцев назад.

Его слова подливают бензина в огонь, который начинает пожирать меня целиком.

— И я сказал тебе, что уже знал об этом, — рычу я, делая еще глоток Jack Daniel’s.

— Откуда?

— Потому что я знаю свою жену, — отвечаю я.

— Что произошло в уборной? — спрашивает он, обходя диван, чтобы разглядеть меня. — Что ты ей сказал?

— Я только что пережил пик карьеры, до которого добираются единицы, — цежу я, стягивая с себя футболку и вытирая пот. — Так что отъебись.

— Прошли месяцы, а ты всё еще страдаешь. Я говорил тебе не идти к ней в таком состоянии. Что ты натворил, Истон?

— Я сделал то, что сделал бы любой мужчина, увидев, как его жена целует другого, — отвечаю я. — Я повел себя отвратительно.

— Господи, — он проводит руками по волосам. — Ты уничтожаешь себя.

— А тебе-то какое, блядь, дело? — я натягиваю другую футболку, по-прежнему не выпуская бутылку из руки. — Я думал, ты, наоборот, будешь рад.

Я бросаю на него взгляд и впервые вижу в его глазах редкую, настоящую панику.

— Что, Бенджи?! Что?!

— В ту ночь после гала я сказал тебе, что отшил ее и велел оставить тебя в покое.

Бутылка уже почти у рта, я хмурюсь.

— Ну да, ты мне говорил. И?

— Я был жесток. Она звонила мне за помощью, а я был в дерьмовом состоянии. Я сказал ей определиться. И если это не ты — если она не может выбрать тебя сразу, в тот же момент, если она не может быть тем, что тебе нужно, тем, чего ты заслуживаешь, — пусть перестанет отвечать на твои звонки. Пусть отпустит тебя.

— Именно, Джи. И где она? — я склоняю голову набок. — Красавица, ты тут? — фыркаю я, поднимая бутылку.