— Ну это просто, блядь, унизительно, — признаюсь я, возвращая отцу планшет, пока он смотрит на меня через стол с тревогой. — Хотя надо признать, заголовок довольно остроумный. Неплохая игра слов.

В его глазах вспыхивает ярость, которую он изо всех сил старается сдержать.

— Хочешь взять выходной?

— Черта с два. Я не собираюсь прятаться из-за этого.

Индикаторы на телефонной консоли начинают загораться всё агрессивнее. Без сомнений, для газеты это очередной кошмар. Я снова это сделала — превратила Austin Speak в мишень для медиа. Отец, вероятно, уже нанял ту же охрану, что и несколько месяцев назад, после конца моего прошлого катастрофического романа. Я морщусь, когда все линии загораются красным.

— Черт, пап, прости.

— Всё утихнет, — уверяет он, отмахиваясь. — Через день-два появится что-то новое и все об этом забудут.

— Я больше никогда не буду встречаться с публичными людьми. Честное скаутское, — ухмыляюсь я и шутливо отдаю честь.

Его лицо остается непроницаемым. Чистая «родительская тревога».

— Поверь мне, мистер Батлер, это куда больнее бьет по тебе, чем по мне. Извини за сезонные абонементы.

— Натали, — он вздыхает.

— Пааап, — тяну я.

Мне неловко? Да.

Уязвлено ли мое самолюбие? Еще как.

Тай оказался скорее супер-бабником, чем супергероем. И, как выяснилось, нам даже не понадобился тест на отцовство, чтобы поставить точку. Оказывается, за время нашего короткого «романа» — того самого, который медиа растянули куда дольше, чем он существовал на самом деле, — Тай успел зачать ребенка. Ирония в том, что причина нашего разрыва стала новостью для меня ровно в тот же момент, что и для всего остального мира.

К сожалению, или к счастью, мое будущее пошло совсем не по тому сценарию, который так живописно нарисовал Истон.

Никакого щенка.

Никакого кольца.

Никакой будничной семейной рутины, пропитанной внутренним самоуничижением.

Вот тебе и ответочка, рок-звезда.

Стараясь не зацикливаться на других «пророчествах» Истона, я всё же тихо смеюсь. Отец смотрит на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова.

— Просто еще одна унизительная медиа-закладка в моей жалкой череде отношений с мужчинами. Класс.

Отец морщится от моей откровенности.

— Да ладно, папочка, мы же пресса. Это даже иронично.

Он закипает, и на мгновение мне становится страшно за Тая, если им вдруг еще раз доведется столкнуться.

— Даже не думай звонить своим знакомым, чтобы размазать его, молодой человек, — поддразниваю я. — Это дурной тон.

Он сжимает губы.

Попала. Виновен.

— Нет-нет, папочка, — наставляю я его с притворной строгостью. — Тебе запрещено наказывать моих бывших свернутой газетой.

У Нейта Батлера слишком много принципов, чтобы воплотить хоть один из десятка сценариев мести, которые сейчас явно крутятся у него в голове. И это лишь заставляет меня улыбнуться.

Он складывает руки на груди, в его осанке сквозит усталость. Я изо всех сил стараюсь его успокоить. После Супербоула мы стали гораздо ближе к тем отношениям, что были раньше — в эпоху, которую я теперь называю Д.И.К. — До Истона Крауна.

— Если тебя это хоть немного утешит, я решила сделать перерыв в свиданиях. На какое-то время.

В ответ — лишь печальный, голубой взгляд.

— Тяжелая аудитория, — усмехаюсь я. — Пап, со мной правда всё в порядке. Даже больше, чем в порядке. Тай был попыткой двигаться дальше. Чемпион Супербоула или нет, неважно.

— Он тебе нравился.

— Нравился. В пределах того, что я о нем знала. Но любви там никогда не было. Думаю, он это понимал. Наверное, поэтому и смылся или «нырнул» в кого-то еще.

Отец морщится от моей прямоты, и я делаю то же самое.

— Прости, перебор.

— Не вини себя за чужие хреновые решения.

— И не собираюсь. Поверь.

— Ладно. Но если передумаешь, просто уезжай. Через час здание, скорее всего, будет в осаде.

— Благослови, Техас, — говорю я.

В Остине папарацци не такие навязчивые, как в других городах. Хотя в наше время, если ты хоть немного узнаваем, каждый второй уже считает себя репортером. Нам еще повезло, что люди по-прежнему ориентируются на официальные новости, несмотря на целую армию сомнительных «журналистов».

К сожалению, быть бывшей Истона Крауна, а теперь еще и Тая — значит быть узнаваемой. И, увы, в самом паршивом смысле.

Так или иначе, я не сомневаюсь, что все, кто сейчас поблизости, уже мчатся к Speak.

— Если станет слишком, я свалю. Обещаю.