— То есть в футболе ты всё-таки разбираешься?

— Я достаточно наблюдал, чтобы понять: большинство либо обожает Cowboys, либо терпеть их не может. Чаще второе.

— Неважно. Если отбросить Cowboys, то нелюбовь к Texas Longhorns[87] — это уже полный провал. Ва-ва-вааа, — передразниваю я звук гудка из телевикторины.

— Это серьезные требования, Батлер, — сухо замечает он. — Ты себя явно не недооцениваешь.

— Эй, ворчун, выпей уже, — поддеваю я. — Это жара делает тебя таким раздражительным.

— Или, может, причина в одной жужжащей синей пчеле, которая ни секунды не может усидеть на месте, — парирует он.

— Ладно, — вздыхаю я. — Шоу уже закончилось, но имей в виду: грандиозный финал ты пропустил, — дразню его, снова усаживаясь и снимая шляпу. — Сегодня хороший день.

Я делаю еще глоток пива. Легкий хмель приятно растекается по телу, пока я впитываю самый настоящий техасский опыт, рядом с любимым рок-звездой-ворчуном.

— Хотя я всё равно не понимаю, в чем кайф такого образа жизни, — говорю я и смотрю сквозь чугунные перила под ящиками с густым зеленым плющом. На другой стороне улицы двое ковбоев садятся верхом на ухоженных лошадей, полностью экипированные, включая кожаные чапы.

— Почему? — интересуется Истон. — Что именно тебе не нравится?

— Во-первых, это выглядит… крайне некомфортно. Постоянно в пыли, работа под палящим солнцем, и весь день смотришь коровам под хвост. Полдня мечтаешь вдохнуть свежий воздух, а вместо этого вдыхаешь запах их навоза. Фу. Спасибо, но нет.

Истон смеется в голос, а я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь. Он сидит рядом, закинув ноги в своих ковбойских сапогах на темно-синий стол с красной плиткой, скрестив их в щиколотках.

— И где же в этом награда? — пожимаю плечами. — Звездные ночи в одиночестве, Home on the Range[88] у костра и губная гармошка в придачу? Как по мне, жизнь довольно одинокая.

— Только если судить о жизни ковбоя по паре вестернов, которые ты видела, — усмехается он.

— Во-первых, если я когда-нибудь и видела вестерн, то исключительно по чистой случайности. Клянусь, — отмахиваюсь я. — И да, я понимаю, что там всё сложнее. Просто со стороны это выглядит как куча работы с минимальной отдачей. Хотя какая-то часть всего этого фольклора наверняка правдива, иначе он бы не стал классикой. Уверена, тебе бы зашло. Ты же у нас одиночка.

Я тянусь к своему пиву, и в этот момент его улыбка исчезает. Он перехватывает бокал и ставит его рядом с собой, вне зоны досягаемости.

— Давай на минуту притормозим.

— Я вообще-то выпила всего один, — защищаюсь я. — И между ним и этим ты заставил меня выпить четыре стакана воды.

— Не просто так. Всего минутку, — добавляет он мягче. — Ладно?

— Ладно, — прикусываю губу.

Он наклоняется и придвигает мой стул ближе к себе. Душный летний воздух тут же будто сгущается. Я провожу влажными ладонями по джинсам, чувствуя, как пот стекает по шее.

— Ты что, собираешься со мной поругаться?

— Дорога оказалась такой, какой ты ее себе представляла? — спрашивает он, уходя от ответа.

— В каком-то смысле да, но я понимаю, что там куда больше всего, — отвечаю я.

Вспоминаю, как прошлым вечером он бросал предупреждающие взгляды Тэку, когда тот начал рассказывать байки с дороги. Если честно, мне пока страшно узнавать, есть ли у Истона свои истории.

— Ладно, — соглашается он слишком легко, подозрительно легко.

Я невольно слежу за каплей пота, скользящей по его кадыку, прежде чем она исчезает под цепочкой с крестом.

— Скажи, почему ты написала ту статью.

Вопрос застает меня врасплох. Он мягко поднимает мой подбородок пальцами, заставляя посмотреть на него.

— Это было… скорее из разряда «а что, если». Я вообще не думала, что ее кто-то увидит.

— Но ты хотела, чтобы ее увидел я.

— Я хотела, чтобы ты знал, что я понимаю твою позицию. И если бы у меня был шанс встать на твою сторону и защитить твое право на частную жизнь, я бы сделала это именно так.

— Значит, поэтому?

Я киваю.

— Да. Конечно. Я просто хотела, чтобы ты понял: я тебя понимаю.

Краем глаза я замечаю, как за оградой через дорогу начинают собираться первые длиннорогие быки.

— О, смотри! Началось.

Я вскакиваю на ноги, и Истон медленно поднимается следом. Мы подходим к кованому ограждению, отделяющему нас от стремительно заполняющейся улицы. Он встает прямо за мной, достаточно близко, чтобы мы не привлекали внимания. Мое плечо касается его груди, его запах окутывает меня, а по спине разливается тепло.

Большим пальцем он смахивает каплю пота у меня с поясницы, у самого края джинсов. От этой неожиданной нежности мои губы непроизвольно приоткрываются.

Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на движении за оградой, но слишком остро чувствую каждое его прикосновение, особенно когда его палец медленно, почти лениво, скользит вдоль моего позвоночника.