От пропасти, возникшей между нами за эти считаные мгновения, у меня сжимается желудок. В нем больше нет ни капли тепла. Он выходит из игры.

— Нахер всё. Поехали.

— Что значит «нахер всё»? — тихо спрашиваю я. — Ты сейчас имеешь в виду «нахер меня»?

Он хватает со стола ключи от внедорожника и резко разворачивается. Его слова продолжают резать, даже когда он уже уходит. Я тихо зову его по имени, но он не оборачивается.

Распахнув облупленную синюю калитку патио, он выходит наружу и широким шагом направляется к парковке, туда, где мы оставили машину.

С ощущением приговора я плетусь следом, балансируя с нашими сумками, пока он молча не забирает их у меня и не усаживает меня в салон, захлопнув дверь.

Дорога назад проходит в мучительной тишине, если не считать оглушающей музыки. Мы застряли в этом мучительном промежутке, по разные стороны друг от друга, и это сводит меня с ума. Наше время снова утекает сквозь пальцы. С каждой милей, возвращающей нас к реальности, паника нарастает, и время, которое у меня есть наедине с ним, стремительно ускользает.

Потому что завтра я снова окажусь там же, где была два месяца назад. Снова начну прокручивать нас по кругу. Зацикливаться на нем, на его прикосновениях, на взгляде, на том, как он смотрит на меня, на его шепоте. Снова оплакивать то, что могло бы быть.

И сама мысль о том, что этот круг может повториться, невыносима. Но я ничего не могу с этим сделать.

Теперь я понимаю, что всё это время врала самой себе, убеждая себя, будто после Сиэтла пытаюсь двигаться дальше. Голова старательно подсовывала мне эту версию, но сердце всё это время цеплялось за надежду — за шанс снова его увидеть.

И вот он здесь. Сейчас. Всё еще на расстоянии вытянутой руки.

Он подтвердил каждое чувство, за которое я себя корила и высмеивала. Он говорит, что скучал. Говорит, что хочет большего. Что хочет нас — настоящих. А я снова захлопываю эту дверь перед нами.

Я замечаю, как на его лице появляются тени, которых не было еще вчера. Вспоминаю свет в его глазах, когда он за мной заехал. Его расслабленную осанку. Легкие улыбки, которые он тогда раздавал так щедро и свободно.

Боже… это ведь было всего лишь вчера?

Не осталось и следа от того Истона, и именно эту утрату я переживаю сильнее всего. Я убавляю громкость и решаюсь сказать то, что теперь звучит запоздало:

— Я всё это время думала о тебе.

Его лицо остается непроницаемым. Взгляд прикован к дороге.

— Дни, которые я провела с тобой, — одни из самых незабываемых в моей жизни, Истон. Но моя позиция не изменилась. И только потому, что я не могу причинить боль отцу таким образом. Я понимаю, что для тебя это не аргумент… и мне так хочется, чтобы я смогла заставить тебя это понять.

Он прикусывает губу, напряжение проступает в чертах лица. В этот момент на консоли вибрирует телефон, на экране высвечивается имя Джоэла. Я поднимаю его и протягиваю Истону, но он выхватывает телефон из моих рук и бросает на пол у моих ног.

И тогда я понимаю: для него всё кончено.

Мои слова больше ничего не значат.

Я его потеряла.

Тяжелое, тревожное чувство оседает в груди, и я произношу последнее:

— После концерта я доберусь домой сама.

Глава 34

STAY (Faraway, So Close!)

U2

Натали

Зал почти затихает, и это ожидание ощущается кожей, пока по спине скользит пот. Та дистанция, что возникла между нами, когда мы расстались сегодня у отеля, делает концерт горько-сладким — я знаю, что прощание уже совсем рядом. Если мне вообще будет позволено попрощаться.

Истон не сказал мне ни слова, кроме сухого «увидимся позже», и, выйдя из внедорожника, тихо закрыл дверь. Его равнодушие, с которым он вошел в отель, даже не оглянувшись, ранило сильнее, чем злость. Я на мгновение всерьез подумывала уйти раньше, но Джоэл снова появился как рыцарь на белом коне — пришел за мной и проводил на концерт, подняв мне настроение ровно настолько, чтобы я всё-таки оказалась здесь.

Под бдительным взглядом Джоэла, который стоит слева от меня, как часовой, я остаюсь наполовину скрытой на служебной стороне сцены. Остальная охрана выстроилась у самого ее края, удерживая визжащую толпу на расстоянии. Эта арена вмещает куда больше людей, чем предыдущая, и, судя по всему, сегодня здесь не осталось ни одного свободного места.