– Поколачивал, бывало, – тихо ответила Лариса Петровна. – Никому не говорила, стыдно. А хуже всего, он и сыну внушил, будто я дура бестолковая, можно об меня ноги вытирать. А ведь я на двух работах, сыну учебу оплачивала, на даче одна пахала – все-таки подспорье, овощи. Мужа уволили за пьянку, он дома сидел, и все равно я – плохая, а он – хороший, целыми днями твердил, что жизни ему не давала, глупая курица, одни «цветочки» в голове, из-за меня ничего у него не вышло. Потом помер. Шесть лет назад по пьяному делу под машину попал. Сын стал настаивать, чтобы квартиру разменяла, а куда ее менять, она и так маленькая, двухкомнатная. Ссорились каждый день, кричал, обзывался, в точности, как отец. – Она посмотрела на Фаину Юрьевну и ответила на безмолвный вопрос: – Нет, не бил, до этого не дошло. Но однажды скандал устроил, таких слов наговорил, повторять не стану, что я подумала: чем от ребенка своего это услышать, лучше в могилу лечь. Не могла его видеть, тяжесть на душе была страшная, согласилась на размен. Теперь у сына однокомнатная, надеюсь, доволен. В последний раз виделись, когда он пионы погубил. Поссорились опять, ему по кредиту расплатиться надо было, хотел, чтоб дачу продала и долг его вернула. Ну а я впервые в жизни отказала. Сразу, бесповоротно. Он понял, что не добьется ничего, уехал. С той поры и не вижу его, не приезжает больше, зачем я ему сдалась, если от меня никакого толку?

– А вы? Где вы живете-то?

Лариса Петровна равнодушно пожала плечами.

– Комната у меня в «трешке», соседи. Ничего, хорошие люди. Я только думаю, не приняли бы они Персика, не позволили ему со мной жить. В глубине души я всегда понимала это, так что… – Она смахнула набежавшую слезу и твердо сказала: – Пускай кот с вами живет. Там ему лучше будет. И не держите на меня сердца. Хорошая вы женщина – сильная, умная, добрая. Была бы у меня в юности такая подруга, я бы, может, лучше со своей жизнью справилась.

Фаина Юрьевна внезапно повернулась к Ларисе Петровне, и та увидела, что в глазах ее тоже блестят слезы. Она порывисто обняла Ларису Петровну, потом отстранилась и проговорила:

– Если вы еще не передумали, давайте будем общаться и дружить.

Лариса Петровна застенчиво улыбнулась.

– И не только летом, – договорила Фаина Юрьевна, помолчала и прибавила: – Еще вот что сказать хочу. Квартира у меня огромная. Слишком большая для одинокого человека. И даже для человека и кота.

Хотела Лариса Петровна ответить – и не сумела. Не смогла найти слов. Поняла только, что впервые в жизни не одна на свете.

Теперь их двое.

Хотя нет, трое – еще же Персик.

Последняя попытка

Вера была невзрачная. Всегда, с самого детства, когда все малыши хорошенькие, пухленькие, симпатичные, было понятно, что не выйдет из нее ни красавицы, ни хорошенькой, ни хотя бы просто миловидной.

Мама не скрывала жалости: не повезло единственной дочери, все худшее взяла от интересных внешне родителей. Могли достаться мамины огромные карие глаза – достались папины, небольшие, неопределенного оттенка. Могла папин ровный красивый нос получить – а у Веры мамин, немножко похожий на птичий клюв. Только у мамы он маленький, совершенно ее не портит, а у Веры – большой, словно бы взятый с чужого, крупного лица.

Кроме носа, все обычное – рот как рот, волосы как волосы, фигура непримечательная. Веру будто нарочно создали такой, что мимо пройдешь – не оглянешься, увидишь – забудешь.

Лебедем гадкий утенок не стал – все-таки не в сказке живем. Знаете, как в мелодрамах бывает? Жила-была девушка, никто ее не замечал, а потом случилось что-то, любовь или еще какой жизненный поворот – и превратилась дурнушка в красавицу, вылупилась из гусеницы бабочка. В Верином случае никто ниоткуда не вылупился: была неприметная девочка – стала несимпатичная девушка, а потом и женщина средних лет.

А еще бывают истории про то, что везет не только красавицам, можно и с весьма средней внешностью отлично устроиться, кружить мужчинам головы, обладать обаянием, которое порой затмевает самую яркую красоту. Пример той же Джейн Эйр всем «некрасавицам» наука. Не родись красивой, в общем.

Но вот Вере уже тридцать, тридцать пять, сорок – а роковой поворот так и не произошел. К сорока пяти годам она поняла, что еще немного, еще пара лет – и все, мечту создать семью, найти себе пару можно будет похоронить. Уже и не захочется ничего менять.

А если совсем честно, не хочется уже и сейчас. Давным-давно привыкла Вера быть сама по себе, освоилась в качестве одиночки. Тихо жила в родительской квартире, которую обустроила по своему вкусу, работала экономистом – место хорошее, зарплата достойная, а много ли одной надо; ездила в отпуск, иногда даже за границу.

Мама и папа ушли несколько лет назад один за другим, не дождавшись ни свадьбы, ни внуков, и Вере было перед ними немножко совестно, она знала, как они надеялись увидеть ее замужней дамой с детьми. Получается, в определенном смысле Вера отняла у них веру. Обманула.

В общем, когда стукнуло сорок пять, Вера, как честный и ответственный человек, решила испробовать все возможные варианты и предпринять последнюю попытку. Тогда можно будет с чистой совестью сказать себе (и родителям, они же точно слышат!), что она сделала все от нее зависящее.

И если ничего не выйдет, Вера окончательно запишет себя в старые девы, возьмет котенка для довершения образа и будет всем говорить, что мужики – сволочи, зачем они вообще нужны. Тапочками шаркать рядом? Трусы и носки за ними стирать? Нет уж, увольте!

Решение было принято, но где нынче искать жениха?

Для начала Вера призвала на помощь Интернет. Оказалось, существует множество сайтов, где люди ищут и находят друг друга. Огромные пастбища, где бродят стада одиноких мужчин, желающих создать семью!

Женщина воодушевилась: сотни тысяч пользователей, среди них должен отыскаться хоть один человек, который заинтересуется Верой и ей тоже понравится. Это чистая математика, рассудила она как экономист.