Тиму, Тимофея Сергеевича Рогова, все кругом называли уступчивым. Началось с мамы – и с ее подачи стало звучать как похвала. Еще сидя в песочнице, маленький Тима никогда не жадничал, готов был поделиться своими игрушками и принять в игру всех желающих. Если кто-то отбирал у него машинку – безропотно отдавал; если кто-то из малышей ссорился с ним, начинал драться – отходил в сторону.

– Уступи, будь умнее, – наставляли родители, и это стало девизом всей жизни.

Зачем кому-то что-то доказывать с пеной у рта? Пусть каждый останется при своем мнении. Хочет оппонент считать, что прав, ну и бог с ним, пускай считает.

Тима старался никогда ни с кем не конфликтовать, ненавидел выяснять отношения, отстаивать свою точку зрения, рискуя поссориться с кем-либо.

Однажды в школе, было ему тогда лет девять, он был дежурным, убирал класс после уроков. С ним должен был остаться еще один мальчик, но сбежал, поэтому Тима отдувался за двоих. Учительница вышла из класса, а когда вернулась, не нашла своего кошелька.

Подумала, что Тима – вор, стала кричать, обвинять его, требовать, чтобы он ответил, где кошелек, куда он его спрятал, а мальчик, вместо того чтобы яростно защищаться и все отрицать, опустил голову и молчал, словно вправду был виноват.

Учительница схватила его дневник, собралась вызвать родителей к директору, но тут прибежала работница столовой: оказывается, учительница оставила кошелек около кассы, когда расплачивалась.

Женщине стало стыдно: промашка вышла, обидела ребенка ни за что. Однако извиняться перед малолеткой, как она полагала, учителю не пристало, поэтому, пробормотав сквозь зубы «прости-извини», она отчитала Тиму за то, за что взрослые всегда его хвалили: за то, что соглашается с их мнением и не лезет на рожон.

Но, несмотря на тот случай, измениться Тима уже не смог бы, да и не хотел: такой, какой есть, он нравился людям. Мягкость и уступчивость куда лучше агрессии и грубости, верно?

У Тимофея не было врагов, хотя, если честно, и настоящих друзей не было тоже. Он не готов был заступаться за них, биться до последнего, отстаивая их интересы в ребячьих склоках (ведь он и за себя самого не готов был сражаться, что уж говорить о других). Поэтому, видимо, многие считали его чересчур мягкотелым, не имеющим своего мнения тихоней.

Школьные годы остались позади, как и учеба в институте. Жизнь текла по прямому руслу, Тима не знал метаний и мук. Все у него было ровно и спокойно – и с родителями, и с преподавателями, и с однокурсниками.

На работу Тима тоже устроился легко, помогли друзья отца. По специальности, с хорошим окладом, а еще и с перспективой стать начальником отдела.

Собственно, через несколько лет после того, как Тима возглавил отдел, и началась вся эта история.

Побочным продуктом уступчивости и неконфликтности было то, что Тима совершенно не умел говорить «нет». Отказать кому-то в чем-то было трудно, он испытывал неловкость, боялся, что его не так поймут, затаят обиду.

Если просили остаться сверхурочно – оставался. Просили дать в долг – давал, даже если сам был на мели. Приглашали туда, куда решительно не хотелось идти, – шел.

Вот и Ниночке не смог отказать.

Она пришла к ним в отдел летом, и отношение к ней в коллективе сразу сложилось двойственное. Вроде бы умненькая, скромная, одевается прилично, не грубит, не нахальничает – и те, кто знали Нину шапочно, не сталкивались постоянно по работе, считали девушку милой и очаровательной с этими ее огромными влажными оленьими глазами, пышными волосами и немного полноватой, но ладной фигуркой.

Другие же, те, с кем ей приходилось трудиться бок о бок, быстро начинали говорить, что она навязчива, себе на уме и может исподтишка подковырнуть. Интриганка, в общем.