Войдя в комнату, я замерла, потому что опять же, это… не было какой-то комнатой с голыми стенами, забрызганными кровью. Большая кровать стояла недалеко от больших арочных окон, выходящих на внутренний двор, а рядом на тумбе мерцала лампа, заливая пространство янтарным светом.

Я ожидала увидеть холод и сталь подземелья (хотя очевидно, что мы не под землей) или хотя бы что-то, напоминающее плен.

Но вместо этого все казалось… уютным. Комната пахла хлопком, стиральным порошком и свежестью, словно где-то неподалеку бушевало море.

– Что тебе нужно от меня? – спросила я сорвавшимся, но не дрожащим голосом.

Я ощущала замешательство, но совсем не была напугана.

Мужчина скользнул взглядом по комнате, потом перевел его на меня. Он наклонился ближе, так, что я ощутила тепло дыхания на шее, и прошептал:

– Возмездие, Tesoro.

Я старалась дышать ровно, а не так, будто вернулась с забега на длительную дистанцию. Глаза опустились к его широкой груди в черной рубашке. Распахнутый пиджак открыл вид на плечевую кобуру, где покоился пистолет. Какая прелесть.

Думаю, это именно тот момент, где я должна вновь упасть в обморок от страха. Но я собрала волю в кулак, прижатый к своим сиськам, и встретилась упрямым взглядом с Темным-и-красивым.

– Почему «сокровище»?

Он скользнул зубами по нижней губе, протолкнул меня вглубь комнаты, а сам отступил к выходу.

– Потому что, как я и говорил, ты бесценна.

– Ты украл меня.

– Нельзя украсть то, что является твоим.

Мужчина развернулся и захлопнул за собой дверь, прежде чем я успела сказать хоть слово. Послышался щелчок замка. Видимо, сокровище еще и потому, что он собирался меня запереть.

– Как тебя зовут? – я бросилась к двери и ударила по ней кулаком.

Серьезно, Бьянка, это волнует тебя больше всего?

В свое оправдание стоило сказать, что знать имя похитителя – первый шаг к освобождению.

– Энцо, – донесся его низкий бас из-за двери. – Энцо Делла Морте.

Тело пронзил холодный ужас, ноги подкосились, и я упала. В прямом смысле упала на колени, потому что это имя нанесло последний удар по моей стене самообладания.

Глава 4 Энцо

«Сенатор и бизнесмен Эрик Торн не успел съесть праздничный торт.

Сегодняшний вечер должен был войти в семейные хроники как триумф изящества: белые розы, хрусталь, дежурные улыбки и та самая церемония помолвки, где принято обнимать друг друга за достижения и фотографироваться в профиль для журнальных колонок. Но судьба, оказывается, не любит хорошие декорации. В самый ответственный момент в доме сенатора и бизнесмена Эрика Торна прошел рейд ФБР.

Как говорится: праздничный торт – в печи, а федеральные агенты – в прихожей.

Позвольте начать с главного: у сенатора Торна прекрасное чувство стиля. Нет, это правда – его умение сочетать «статус» и «имидж» заслуживает отдельной премии. Вот только вчера выяснилось, что он так же коллекционирует мелкие неудобства – например, уголовные дела с дипломированными доказательствами в удобных папках. Прекрасные папки. Очень презентабельные, если вы меня спросите.

Гости, конечно, были в шоке. Одни замерли от эстетики (и от ужаса), другие – от неожиданного изменения программы: вместо «будущих планов на объединение двух семей» публика получила «прямую трансляцию обыска».

Торн поднимает бокал за молодых – агенты поднимают ордер. Романтика, скажем прямо, не выдержала такого соседства.

Бьянка Торн, известная как «Безмолвная принцесса Чикаго», схватилась за сердце и упала на мраморный пол, хватая воздух, как форель, выброшенная на берег во время шторма.

Теперь – пара слов о морали.

Сенатор Торн годами учил нас правильному гражданству: выступления, пожертвования и гуманитарная помощь на благо общества. Он говорил о чистоте бизнеса и честности в общественной жизни. Что ж – вчерашний рейд напомнил нам простую арифметику: если ты всегда на виду, нужно следить не только за костюмом, но и за тем, что в карманах. Или за тем, кто у тебя в партнерах.

Позвольте мне, человеку, который наблюдал за всем в прямом эфире, подвести итоги вечера в формате, понятном и простом для публики.

В 20:00 – начался прием. Столы сверкали, официанты улыбались, белые розы старательно делали вид, что в комнате нет зловония. Сенатор, облачившийся в смокинг, более строгий, чем его «совесть», демонстративно держал за руку дочь, на чьем пальце сверкал шикарный бриллиант. Слово «союз» звучало в зале чаще, чем молитва в храме.

В 21:12 – один из, как выразился позже сам Торн, «не самых мыслящих» охранников пал смертью храбрых при сопротивлении ФБР. Кто-то в зале слегка побледнел, кто-то сделал вид, что не слышит (вникать в детали – моветон).