Я посмотрела на свою руку, где сияло помолвочное кольцо, вспоминая все события вечера. Охранник с пробитой ножом головой мелькнул перед глазами, и дыхание сбилось. Пострадал ли кто-то еще? В порядке ли Оли? Как ни странно, меня мало волновало, в порядке ли отец.

Неожиданно теплые пальцы с огрубевшей кожей обвили мое запястье.

Я пискнула, но не от боли, а от резкого движения, которого не ожидала.

Мужчина сорвал кольцо с пальца и выбросил его в приоткрытое окно.

Я возмущенно приподняла бровь. Не то чтобы мне было жаль, но… какого хрена?

– Ты не будешь носить подделки. Тем более от другого мужчины.

Он сошел с ума? Это кольцо наверняка стоило как вилла на берегу Неаполитанского залива. К слову, я бы предпочла виллу.

– Поверь, этот бриллиант был обычным стеклом.

Он определил это на глаз?

Я хмыкнула и, придерживая корсет одной рукой, убрала ноги с его колен, чтобы нормально сесть. Будут ли пояснения по поводу того, что мне нельзя носить подделки от других мужчин? Или мы просто установили подлинность бриллианта?

Мое сердце бешено колотилось в груди. Множество вопросов крутилось в голове. Кто ты такой? Наша встреча в клубе была случайностью? Куда ты меня везешь? И почему «Tesoro»?

Я знала итальянский, но не собиралась ему об этом говорить.

Горячие пальцы скользнули по моей скуле, потом крепко обхватили подбородок, заставляя встретиться взглядом с мужчиной.

– Говори, – его глаза сверкнули, как два алмаза.

Это прозвучало не как просьба, а как приказ. Принуждение, которым, я думала, владели только Стефан и Деймон Сальваторе. О, и у них ведь тоже итальянские корни.

Я шумно выдохнула. Глупо было надеяться, что он случайно забыл, как мы мило болтали в клубе.

– Итак, есть два варианта: добровольный и принудительный, – он прищелкнул языком. – У тебя одна попытка выбрать первый.

Я понимала, что нахожусь не в выгодном положении, но гнев все равно вспыхнул, как спичка.

– Второй вариант, предположу, включает в себя красочные сцены насилия с рейтингом 21+?

Уголок его губ дернулся в усмешке, но он быстро скрыл ее. Чувство юмора явно не было его сильной стороной.

– Теперь, когда мы убедились, что твой рот и язык функционируют, я приберегу план принудительного варианта на черный день.

– Разве то, что ты ворвался на мою помолвку и увел меня из-под носа моего отца, пока я умирала в долбаном платье, а теперь удерживаешь в машине, не является принуждением? – мой голос был хриплым и грубым от долгого молчания.

– Для протокола, – он медленно рассчитал слова, будто взвешивая каждую букву. – Это моя машина. Ты уже не умираешь. Ты вообще не умираешь, пока я не скажу.

Его голос был ровным и бесстрастным, как приговор, который нельзя обжаловать.

– Как мило, – шепнула я, хотя все внутри кричало, что это ни хрена не мило. Этот мужчина явно собирался с помощью меня свести счеты с отцом.

– Итак, – откашлялась я, сжав юбку. – Сколько?

Стоит сказать, это не первое мое родео в роли девицы в беде. Впервые меня похитили в пятнадцать – тогда отец перешел дорогу каким-то головорезам Чикаго. Они избили меня до полусмерти и потребовали выкуп. Последний раз меня удерживали в подвале, когда мне исполнилось восемнадцать. Что ж, это был самый красочный день рождения в моей жизни.

Мужчина лениво повернулся ко мне и приподнял бровь.

– Сколько миллионов ты попросишь за меня? – пояснила я.

Он грубо рассмеялся, откинув голову на сиденье. Я очертила взглядом его шею, где двигался кадык, потом гладко выбритую челюсть, неидеальный нос, который явно ломали, небольшой шрам у переносицы. И наконец темные глаза с коньячным ободком вокруг зрачка.

– Ты бесценна, Tesoro. И теперь ты моя.

Он произнес это тихо, но каждое слово впилось под кожу, как игла с ядом.

«Ты бесценна. И теперь ты моя.»

В этих четырех словах не было ни страсти, ни нежности. Только угроза, завуалированная под обещание.

– Какая жалость, – выдохнула я, отводя взгляд в окно. – Я как раз собиралась выставить себя на аукцион и срубить парочку миллиардов.

– Поздно. Нужно было прислушаться ко мне, когда я посоветовал тебе бежать.

Я замерла, вспоминая наш разговор в клубе. Вот черт. Он уже тогда знал, что похитит меня.

– Ты псих, – прошептала я, осмысливая происходящее.

Он повернулся. Свет фар выхватил его лицо из темноты. Такое опасное и, к сожалению, такое притягательное, что я с трудом сглотнула. С каких пор мне начали нравиться отморозки в костюмах Brioni?

– Псих – это тот, кто бездумно распоряжается чужими жизнями, и при этом спокойно спит по ночам. Я – прагматик. Я беру то, что мне нужно. И мне нужна ты.

– Ну, – пожала плечами я, – теперь я у тебя. Что дальше?