– Я сказал, что объясню, и делаю это сейчас, – продолжил я, хватая хрустальный бокал с виски, который уже ожидал меня на столе. – Неужели ты думала, что я позволю Торну спокойно разгуливать по Чикаго?

Сестра скрестила руки поверх черной шелковой рубашки и фыркнула:

– Нет, поэтому ты должен был просто убить его.

– Лав, при всей любви и всем уважении – не тебе принимать решения, что я должен или не должен, – я строго посмотрел на нее, и она надулась, как пятилетняя девочка, которой она и была глубоко в душе. – Не говоря уже о том, что мафия эволюционировала. Я не собираюсь сразу отрубать ему голову, как какой-то неандерталец. Я предпочитаю стратегию, долгосрочные планы, а потом уже расчленение и прочее веселье.

Лав даже не улыбнулась, хотя любила черный юмор так же, как все отбитые члены клана Делла Морте.

Мой взгляд смягчился, и я протянул руку, ожидая, когда она захватит мой мизинец своим. Может быть, я и должен был оставаться Доном Коза Ностры, но я также являлся старшим братом девушки, которая слишком рано увидела, как ее лишили отца и матери.

Мы с Лав могли посылать друг друга в задницу чаще, чем туда наведывается проктолог, однако это не отменяло нашей преданности и, не побоюсь этого слова, любви к друг другу. Если я и был способен на любовь, то только к Лав. Вот такой вот каламбур.

– Мудак, – проворчала она, закатила глаза и сцепила наши пальцы. – Рассказывай.

Я самодовольно ухмыльнулся, зная, что она никогда не отступала перед мизинцами, и поделился с ней последними событиями – начиная с вторжения на помолвку, переговоров с Торном и заканчивая сегодняшним нападением моей дорогой невесты.

– И ты просто… позволил ей выйти из комнаты? – нахмурилась Лав, смотря на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Да, – я провел большим пальцем по подбородку.