Я направился на голос, заглядывая в одну из допросных комнат и наблюдая Мирая, у которого сегодня было ночное дежурство.

Напротив него сидела хрупкая девушка с длинными тёмно-русыми волосами. Она всхлипывала и дрожала, трясущимися пальцами стискивая на груди куртку Мира.

Не понимая, что происходит, я, не издавая звука, шагнул ближе.

— Я отправил за лекарем, — произнёс друг, замечая меня взглядом и едва заметно кивая в знак приветствия. — Подождите немного.

— С-спасибо, — всхлипнула девушка. — Спасибо вам.

— Скажите, — Мир вздохнул, — вы хоть что-нибудь помните?

— Нет, я… — голос девушки дрогнул, и она, охваченная эмоциями, замолчала. — Последнее, что помню, как я шла домой после работы.

— А дальше? — осторожно подталкивал её к продолжению Мир.

— А дальше… — по щекам бедняжки катились слёзы. — Дальше я очнулась в подворотне. Моя одежда была разорвана, а на теле…

Она не смогла больше говорить. Из горла вырвались рыдания.

Даже не стоило спрашивать — и так понятно, что произошло.

Поманив Мирая к себе, я отошёл от допросной подальше.

— Опять изнасилование, — кивнул я, стоило другу выйти.

— Ты бы её видел, — с сочувствием покачал он головой, переходя на шёпот. — Она пришла полчаса назад. Одежда висела на ней клочьями, на коже синяки и ссадины…

— За лекарем давно послал? — перебил я друга.

— Скоро должен подойти, — кивнул Мир. — Поймаем этого гада, и я самолично оторву ему голову! 

— Не мы выносим наказание.

— Всегда можно сделать исключение, а потом сказать, что так и было!

И я был полностью с ним согласен.

— У неё свадьба через три дня, — с губ Мирая сорвался тяжкий вздох. — Она боится возвращаться домой.

И я, и он… Мы с ним прекрасно понимали, что после случившегося девушке придётся нелегко.

Весь день мы занимались исследованием близлежащей к преступлению местности, опрашивали людей, которые, что ожидаемо, ничего не видели, а также пытались успокоить разъярённое семейство потерпевшей. Вместо того чтобы оказать ей поддержку, мать набросилась на девушку, отвешивая той звонкую пощёчину.

Мы с Мираем опешили от увиденного, а потом кинулись на защиту бедняжки, которой и так досталось.

— И как я теперь людям в глаза смотреть буду?! — верещала сумасшедшая женщина на всю округу. — Ты о нас с отцом подумала?!

Бедняжка плакала, утирая слёзы дрожащими руками, а меня в этот момент такая ярость взяла. Не собирался молчать. Уверенно шагнул вперёд и мгновенно пресёк вопли дурной бабы, лицо которой раскраснелось от крика.

Конечно же, я понимал — вечно защищать эту девушку не получится. Был вариант, чтобы она подала жалобу на родную мать, и я даже сказал ей об этом, отведя в сторону, но она отказалась, что вполне ожидаемо.

Клятвенно пообещав себе, что обязательно доберусь до насильника, я, невероятно уставший и голодный, отправился домой.

— Сын, добрый вечер! Как твои дела? Как успехи на работе?

Стоило переступить порог, как меня встретил отец с какой-то странной улыбкой на лице.

— У тебя всё хорошо? — спросил у него, проходя мимо. Хотел помыться, сменить одежду и наконец-то поужинать. — Мне нужно обсудить с тобой кое-что, — обратился я к отцу, останавливаясь у центральной лестницы.

— И мне, — кивнул он в ответ.

— Что-то случилось?

Почему-то казалось, что да, случилось.

— Ну-у, как тебе сказать, — отец усмехнулся, выуживая из кармана свёрнутое письмо.

— Это что?

— Предложение о браке.

— О браке? — мне хватило секунды, чтобы сложить два и два. — Старшая дочь Уокеров.

— А ты проницателен, мальчик мой, — улыбнулся родитель.

— Я против, — отрицательно мотнул головой, развернулся и шагнул на первую ступень. — Даже если во всей империи останется только она одна, я ни за что на ней не женюсь! Можешь так им и написать! Хотя…

— Что такое? — как-то хитро поглядывал на меня отец.

— Не нужно им грубить. Откажи вежливо.

— А я грубить и не собирался, если что. Хотя какая разница, в родстве с этой семьёй ты всё равно не заинтересован. Так ведь?

— При чём тут это? — вскинул я брови. — В любой ситуации нужно вести себя достойно, — развернулся, продолжая подъём.

— Да-да, я так и понял, — прилетело мне насмешливое в спину. — И дело здесь вовсе не в младшей дочери Уокеров.

— Что? — резко обернулся я.

— Ничего, сын, — улыбнулся отец. — Папа всё сделает в лучшем виде, не переживай. Жду тебя к ужину. Давай, — махнул он рукой, — поторапливайся. Я голоден.

18. Ещё одна маленькая победа

Юлиана

— Юлиана? — тётушка Сильяна удивлённо вскинула брови, её лицо исказила недоумённая гримаса. — Будет работать в лавке тканей?

Презрительно фыркнув, словно её саму заставили обслуживать покупателей или, что ещё хуже, мыть полы, она отвернулась от бабушки, демонстрируя своё явное недовольство.

— У тебя всё? — холодно спросила бабуля, бросая на свою невестку испепеляющий взгляд.