Болито оглядел остальных членов своей небольшой группы. Прайс был твердым, надежным человеком, несмотря на насмешки, которые часто адресовались его начальникам. Остальных троих он знал только в лицо и по повседневной работе, а за последние несколько недель почти и не видел. Он подумал о своем брате Хью, временно возглавлявшим таможенный куттер «Мститель». Незнакомый человек. И все же Дансер проводил с ним много времени. Казалось, они прекрасно ладили.

Не проси их. Прикажи им. Даже это было похоже на Хью.

Он спросил:

— Вы со мной?

Кевет не ответил прямо, а повернулся посмотреть, как вторую шлюпку сталкивают на воду. Затем он снял с плеча тщательно завернутый мушкет и сказал:

— Нашлась, наконец, работа для Старины Тома! — И, повернувшись к мичману: — До самого конца, сэр.

Время пришло.

Болито чувствовал остальных, столпившихся вокруг него, чувствовал их дыхание и даже их сомнения.

— Мы поднимемся на борт прямо сейчас, пока шлюпки не вернулись. Этот ветер понесет нас прочь от берега. Затем мы сможем держаться подальше и ждать «Забияку».

— А что, если прилив нарушит ваши планы, сэр?

Болито повернул голову к говорящему. Перри, опытный моряк, который был с ним, когда они нашли людей с погибшего судна. Жесткий, замкнутый в себе. Но наблюдательный. Если ветер стихнет, люггер сядет на мель, как только они перережут якорный кабель.

Тут подал голос Прайс:

— Я уже видел суденышки, похожие на это, сэр. О киле на них и говорить не приходится — они пользуются шверцами, когда надо уменьшить боковой дрейф. Когда я был на «Медуэе», я видел голландцев, которые пересекали Канал.

Другой голос. Его звали Стайлс. Более молодой и агрессивный, он, по слухам, был профессиональным бойцом без правил на рынках, пока не решил поступить на службу. В спешке, как считали многие.

— Будет ли награда?

Ричарду в лицо пахнуло холодом, а мокрый песок обдал ноги жаром. В любой момент шанс на успех мог ускользнуть из рук. В лучшем случае они смогут отойти подальше от берега, дожидаясь появления «Забияки». Люггер станет достаточным предлогом для любых дальнейших действий.

Он прямо сказал:

— Это наш долг! — и почти ожидал, что матрос рассмеется.

Однако Стайлс ответил:

— В таком случае, мы сделаем это!

Пятого матроса звали Друри, он был таким же толковым марсовым, как и Кевет. Его как-то выпороли за дерзость, и Болито однажды видел старые шрамы на его спине, когда тот работал на вантах на борту «Горгоны». Любопытно, что он был одним из первых, кого Тинкер отобрал в перегонную команду. Будучи боцманматом, Тинкер, возможно, сам и назначил наказание.

Друри задумчиво произнес:

— Если начнем действовать прямо сейчас, то, может, найдем там чем-нибудь согреться.

Болито почувствовал, как кто-то толкнул его локтем. Это был Кевет.

— Видите, сэр? Золотые парни, если им доходчиво все объяснить.

Болито повернулся лицом к морю и постарался не слышать шипения брызг прибоя. Затем они хлестнули его по ногам, увлекая за собой, словно какая-то человеческая сила, и он зашагал в сторону люггера.

Они могут отступить, оставив его умирать из-за его собственной глупой решимости. И ради чего?

Это было похоже на безумный сон: ледяное море хлестало его, а люггер, казалось, сиял, несмотря на темноту, насмехаясь над ним.

Он поскользнулся, и течение утащило бы его вниз, на глубину, но чья-то рука схватила его за плечо. Пальцы были железными и заставляли его двигаться вперед. И внезапно корпус с тупыми обводами навис прямо над ним, бледный контур подветренного борта виделся именно таким, как описывал его Хукер, а грузоподъемные тали свободно раскачивались за бортом, цепляясь за набегающие гребни волн. Подобно тому, как раньше на тренировках, он карабкался по борту, цепляясь руками за жесткие, мокрые тросы талей и упираясь ногами в борт. Добравшись наверх, он почувствовал, как что-то, словно лезвие ножа, оцарапало его бедро, и чуть не вскрикнул от шока и неожиданности. Он был на палубе люггера.

— Рубите канат!

Вой ветра и плеск воды у борта, казалось, заглушали его голос. Но затем он услышал глухой удар и еще один, чьи-то проклятия, и понял, что это Прайс замахнулся абордажным топором во второй раз.

Он почувствовал, как содрогнулась палуба, и на мгновение подумал, что они сели на мель. Но корпус был устойчив, и он каким-то образом понял, что они движутся прочь от берега.

Казалось, прямо из-под палубы выросла фигура, размахивающая руками, разинутый рот как черная дыра на лице. Вопль, нереальный визг.

А затем знакомый голос, резкий, но уверенный:

— О, нет, ты не должен, приятель!

И тошнотворный звук тяжелого лезвия, врезающегося в кость.

Болито выдохнул:

— Стаксель!

Но он тут же распознал шорох мокрого брезента, начинающего наполнятся ветром.