Два судна дрейфовали вместе, паруса были в беспорядке, и как будто на обоих никого не было у руля.

Раздался громкий вздох, переросший в рычание, вырвавшееся из глубин их душ. Они увидели маленькую алую полоску, медленно поднимающуюся на нок грота-рея брига и развевающуюся на ветру. Точно такую же, как те два флага на мачтах «Забияки».

Болито не сводил глаз с этого зрелища, и его не могли отвлечь ни бурные аплодисменты, ни крепкие хлопки по плечам.

— Наши им показали!

— Заставили прыгать этих кровожадных ублюдков!

Один из матросов, сидевший на корме шлюпки, пытался перекричать окружающих:

— Я должен взять вас на борт, сэр! Это приказ мистера Верлинга!

Болито схватил Кевета за руку и сказал:

— Остаешься за главного, пока не пришлют кого-нибудь на смену. — Он легонько встряхнул ее. — Я не забуду, что ты сделал, поверь мне.

Он направился было к шлюпке, но остановился и оглянулся на свою маленькую группу матросов. Прайс, рослый валлиец, впервые не нашел повода для шуток; Перри, Стайлс; и Друри, который все еще стоял у неподвижного румпеля, с лицом, расплывшимся в широкой улыбке.

Затем он оказался в шлюпке, теперь более быстрой и легкой, освободившейся от тех моряков, которых прислал Верлинг для пополнения команды захваченного люггера. Поднимаясь и опускаясь на набегающих волнах, она, казалось ему, никак не приближалась к высокой пирамиде парусов. Только раз он обернулся, чтобы взглянуть на сидевший на мели люггер и небольшую группу людей на его корме.

— Баковый, приготовиться!

Он почти не помнил, как пришвартовались: только руки, протянувшиеся к нему, чтобы помочь подняться на борт — лица знакомые, но все они казались чужими.

Он все еще чувствовал, как руки моряков с люггера хлопают его по плечам, видел их улыбки, горделивое удовлетворение Кевета. Они чувствовали себя победителями.

Он огляделся по сторонам и посмотрел на корму другого судна. Штурвал был разбит вдребезги, фальшборт изрешечен единственным выстрелом картечью, выпущенного фальконетом «Забияки». Там была кровь, и он слышал, как кто-то стонал в агонии, а другой тихо всхлипывал.

Он увидел Эгмонта, стоявшего спиной к нему, с обнаженным мечом на плече, совершенно неподвижного, словно на параде.

— Сюда, сэр! — Какой-то моряк тронул его за руку.

Он видел, как некоторые из них задерживались, чтобы взглянуть на него, и заметил молодого Сьюэлла, на одной ноге которого все еще оставалась грубая повязка. Он вглядывался в Ричарда, подняв руку в знак приветствия, и лицо его было каким-то другим. Постаревшим...

Верлинг стоял рядом с нактоузом, без шляпы и сабли.

— Вы чертовски хорошо справились, — сказал он.

Но Болито не мог ни говорить, ни пошевелиться. Как будто все вокруг замерло — как в тот момент, когда над палубой брига появился алый флаг.

Он увидел, что у Верлинга на запястье повязка со следами крови. Рядом с ним на палубе были видны следы вражеских выстрелов; деревянные осколки, разбросанные тут и там, походили на птичьи перья.

Верлинг сказал:

— Если бы существовал хоть какой-то способ...  — Он замолчал и резко указал на люк. — Он в каюте. Мы сделали все...

Болито не слышал остального.

Он спустился по трапу вниз и вошел в каюту. Дансер полулежал на на длинной банкетке, его голова и плечи покоились на подушках. Он наблюдал за входом в каюту, прислушиваясь к окружающему шуму. Мартин попытался протянуть руку, но она безвольно упала.

В каюте горела одна лампа, рядом с тем самым световым люком, под которым Верлинг стоял во время того последнего разговора. Пламя колебалось, когда корпус судна сталкивался с бортом захваченного судна, и, придавая блеск светлым волосам Танцора, подчеркивало бледность его кожи и выдавало затрудненное дыхание юноши. На его рубашке выделялось небольшое красное пятно.

Болито, глядя ему в глаза, взял его руку и держал ее в своих ладонях, пытаясь утихомирить боль или взять ее на себя. Как и во все те былые времена.

— Я прибыл сразу, как только смог, Мартин. Я не знал... — Он почувствовал, как рука в его руке шевельнулась, пытаясь вернуть рукопожатие.

Дансер сказал:

— Теперь ты здесь, Дик. Только это и имеет значение.

Болито склонился над ним, заслоняя лицо и глаза от света. Он едва мог расслышать слова.

Рука снова шевельнулась. Затем только одно слово:

— Вместе...

Кто-то заговорил. Болито не знал, что в каюте находился кто-то еще. Это был Тинкер.

— Лучше оставьте его, сэр. Боюсь, он ушел.

Болито нежно коснулся лица своего друга, чтобы вытереть слезы. Кожа была совершенно неподвижной. И он понял, что это его собственные слезы.

Где-то, в другом мире, он услышал трель боцманской дудки, в ответ на которую послышался топот бегущих ног.