Он, пошатываясь, направился на корму, к одинокой фигуре, державшей  рукой длинный румпель. Это был Друри с абордажной саблей, заткнутой за пояс.

— Он слушается руля, сэр! —  рассмеялся тот. — Почти!

Болито не заметил небольшой люк и чуть не провалился в него. Еще две фигуры, скорчившись на лестнице, кричали; возможно, они умоляли. Только тогда он осознал, что сжимает в руке кортик, а лезвие находится всего в футе от ближайшего мужчины.

Он закричал:

— Вы двое, поднимите руки! Немедленно, черт бы вас побрал!

Его слова могли затеряться в шуме ветра и хлопанье парусины, но вид обнаженного клинка был понятен на любом языке.

Прайс крикнул:

— Стаксель работает, сэр! Теперь мы займемся гротом!

Болито уставился вверх и увидел большой стаксель, покачивающийся над ним, как тень.

— Все целы?

Ему хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Это было похоже на безумие.

Кевет отозвался:

— Целее не бывает, сэр! — Послышался приглушенный всплеск, и он добавил: — Этот нас больше не побеспокоит!

Болито попытался вложить кинжал в ножны, но почувствовал, как Кевет мягко забрал его у него из рук.

— Он вам пока не понадобится, сэр. — Он ухмылялся. — Старушка в наших руках!

Болито отошел к борту и уставился на бурлящие волны внизу. Его сильно трясло, и не из-за холода. И не из-за опасности. Было трудно думать и осмысливать происходящее. Надо поставить грот и взять курс подальше от этого скалистого побережья.

С первыми лучами солнца... Но в голову ему ничего не приходило, кроме того, что «мы сделали это».

Под палубой они могут найти еще мушкеты — доказательства, которые оправдают действия «Забияки».

И наши.

Завтра... Он посмотрел на звезды. Он больше не дрожал. Завтра уже наступило.

Он услышал, как кто-то крикнул: «Опоздали, проклятые ублюдки!» — и тут же раздался выстрел из мушкета. Звуки были искажены ветром и «пением» такелажа. Послышался голос Кевета, резкий и сердитый:

— Немедленно спрячься, сукин сын, и перезаряжай оружие! Чтобы был наготове!

Послышались крики и еще один выстрел, и Болито вспомнил, что шлюпки были где-то там, затерянные в волнах, когда они шли к берегу. Еще несколько минут, и они бы возвратились, сорвав любую попытку подняться на борт люггера, и в волнах остались бы трупы, напоминающие об их безрассудстве. Он подбежал к корме и выглянул из-за румпеля. Это не было игрой воображения. Он уже мог видеть смутные очертания горного хребта на фоне неба, там, где раньше была сплошная чернота. Облака были видны, но звезды исчезли.

Кевет крикнул:

— Покажем ублюдкам! — Но он смотрел вслед тому, кто стрелял из мушкета. — Они придут за нами — им больше не куда! — Он взмахнул кулаком, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Слушайте!

Скрежет и скрип корпуса и такелажа несколько стихли, и в перерывах между порывами ветра Болито услышал медленное, размеренное «бряц, бряц, бряц» — подобное тому, как он слышал в прошлый раз, когда они покидали Плимут: бряцание пала, когда матросы выхаживали кабестан, напрягая все свои силы в борьбе с ветром и течением, чтобы поскорее сняться с якоря. Бриг собирался броситься в погоню. Те, кто был в шлюпках, даже их собственные моряки, были брошены. В братстве контрабандистов не существовало никаких правил, кроме «в первую очередь спасай свою шкуру». Ричард стукнул кулаком по планширю фальшборта, боль отрезвила его.

Жестокая правда заключалась в том, что «Забияка», возможно, все еще стоит на якоре, не желая рисковать и совершать опасные маневры из-за всего лишь гипотетической возможности встретить контрабандистов. Он вспомнил прощальные слова Верлинга: никакого героизма.

Он подошел к румпелю и оперся на него всем весом. Он телом почувствовал сильную дрожь корпуса, мощь моря и пытался угадать, как быстро они продвигаются. Не имея больше парусов и времени на то, чтобы выскочить из бухты... Он прекратил думать об «если» и «может быть». Они справились лучше, чем можно было ожидать. По крайней мере, он на это надеялся.

— Бриг снялся с якоря, сэр!

Другой голос произнес:

— Скорее перерубил канат!

В любом случае, контрабандист поднимал паруса. Если он сумеет ускользнуть от «Забияки», у его шкипера впереди будет открытое море и выбор пути отступления во многих направлениях.

И даже если под палубой еще остались какие-то свидетельства, что это будет значить? Двое съежившихся негодяев, которые молили о пощаде, несомненно, отправятся на виселицу или повиснут в цепях на окраине какого-нибудь морского порта или на обочине прибрежной дороги в качестве мрачного предупреждения другим. Но подобная торговля никогда не прекратится, пока у покупателей есть золото, которое они могут предложить. Личная жадность или поддержка восстания — причина мало что значила для тех, кто был готов пойти на риск ради прибыли.

Он услышал крик с носа: Стайлс, бывший кулачный боец, стоял, выпрямившись и высоко подняв руку.