– Нет! – Он вздрогнул. – Я не могу. Прости. – И в его голосе действительно звучало сожаление.

– Ты мне не доверяешь, – сказала она, раздражение вывело ее из себя. – Ты думаешь, я не могу контролировать свое другое «я»? Думаешь, у меня вырастут зубы, когда я растворюсь в твоем наслаждении?

– Я хочу тебе доверять, Вивиан, – сказал он, в его голосе прозвучала грусть, – но каждый раз, когда я думаю о поцелуе с тобой, я вижу это другое лицо. Я все время думаю: «Что натворил этот рот?» И я думаю, что больше никогда не смогу тебя поцеловать.

Его слова словно холодные камни забивали ее изнутри.

– Ты трус, – сказала Вивиан. – Я думала, ты отличаешься от остальных, что ты более открытый, но ты просто как те родители, которых ты презираешь. При первом признаке чего-то необычного ты убегаешь. Ты лжешь обо мне и заставляешь людей ненавидеть меня. Ты отнимаешь у меня друзей. Ты – чудовище, а не я. Я хотела только любить тебя. – Она сняла с шеи подаренное им ожерелье и швырнула его в него. - Может, это ты сделал меня своей жертвой?

Он ударил себя по груди, когда схватил кулон, который сполз вниз по рубашке.

– Уходи, – яростно сказала она. Он посмотрел на неё с удивлением. – Уходи сейчас же, – повторила она. Она не доверяла своей ярости.

– Мне жаль, что всё так закончилось, – сказал он, медленно отступая. – Правда, жаль.

– Ты думаешь, всё кончено? – прошептала она, когда закрылась дверца его машины. – О нет. Ты ещё увидишься со мной.

Август

Луна Сатира

22

Вивиан цеплялась за бревно на поляне за домом, словно неподвижный аллигатор в болоте. Влажный августовский вечерний воздух усиливал это ощущение, и узор коры становился ее собственным узором, когда ее плоть вдавливалась в дерево. Она поджала пальцы ног и наслаждалась хрустом, когда ее когти впивались в бревно. Запах плесени и влажного мха усиливался по мере того, как она давила кору, пока воздух не стал пахнуть кладбищем. Снова неподвижная и безмолвная, она позволила скрипучему вечернему хору монополизировать лес своим чириканьем, скрежетом, белым шумом. Она завидовала их какофонической безмятежности.

Шорох неподалеку возвестил о осторожном шаге хищника, и ее глаза слегка приоткрылись. Он шел незаметно, но не пытался скрыть своего приближения. «Какая вежливость», – подумала она.

Она учуяла солоноватый запах молодого самца, часто находящегося в возбужденном состоянии. На него наложился приятный, интимный запах, словно теплая постель, в которой он спал, и едва уловимый аромат детской присыпки и мятной жевательной резинки. Виллем. Он остановился рядом с бревном, словно пытаясь решить, будить ли ее. Она перевернулась и схватила его за ноги. По инерции он упал. Она укусила его за икру, когда он падал. Он вскрикнул. Она бросилась на него сверху, зафиксировав его руки и с легкой угрозой прижав колено к его паху.

– Виви! - взмолился он. – Я ничего такого не хотел. Виви, отпусти меня.

Возможно, дело было в том, что он назвал ее «детским» именем, или, может быть, в его мягких, растерянных глазах, но жар ее гнева утих, и она отодвинулась в сторону, отпуская его.

– Черт, Виви, я думал, ты собиралась причинить мне боль. – Он вскочил на колени, прикрыв промежность одной рукой.

– Что ты здесь делаешь? ¬– спросила она.

Виллем вытер нос кулаком и искоса взглянул на нее. Его улыбка была той самой старой, доброй улыбкой.

– Я зашел в «Тули», понимаешь, чтобы они могли повеселиться, выгнав меня, и твоя мама загнала меня в угол. Она сказала, что раз мне больше нечем заняться, я могу приехать сюда и составить тебе компанию. Сказала, что ты давно не выходила из дома. – Он поднял брови и наклонил голову так, что она бы рассмеялась три миллиона лет назад. – Хочешь, чтобы я его избил для тебя?

«Как она смеет?» – подумала Вивиан. – «Кто дал ей право разглашать мои личные дела?»

– Я могу сама его избить, спасибо, – холодно сказала она Виллему.

Виллем поморщился.

– Да. Я – глупец.

– Почему ты не с другими ганстерами? – спросила она.

Виллем пожал плечами, на его лице появилась хмурая гримаса. Он пнул бревно одним из своих инженерных ботинок.

– О, Финн думает, что он крутой – толкает нас, потому что Рафа нет рядом, чтобы его усмирить. В смысле, Раф и так достаточно плох, но, по крайней мере, он не заставляет нас делать глупости, чтобы доказать, что он может это сделать. Грегу это тоже не нравится, поэтому они постоянно ссорятся, а ты же знаешь Ульфа – тупой маленький засранец, он со всем согласится. По крайней мере, Финн не спит с той, кто годится ему в матери.

– Раф постоянно с Астрид? – спросила Вивиан.

– Да. У неё дома. Помогает ей «восстановиться». Он думает, что она просто чудо. Я не понимаю. – Виллем покачал головой. – Хотя я не виню его за то, что он там остаётся. Его отец ведёт себя ещё страннее, чем когда-либо.

Они некоторое время сидели молча, пока вокруг них сгущались сумерки.