— Это очень дальновидно с вашей стороны, — говорю я, потому что не понимаю, к чему он клонит. — Аксель — прирождённый лидер. Он предан своей команде и друзьям.

— Насколько я понимаю, ваши отношения серьёзнее, чем все предыдущие, что были у моего сына.

Шея горит, то ли от того, что я разговариваю со священником, то ли от того, что это отец Акселя. А может, и то, и то.

— Это так.

— Единственное, чего я потребовал от сына в обмен на эту свободу, чтобы после выпуска он вернулся домой и возглавил Королевство.

— Он говорил мне об этом. И, кажется, готов к этому.

— Хорошо, — тихо говорит он, затем поднимает подбородок. — Он рассказывал вам, что для исполнения своих обязанностей ему нужно будет соответствовать определённому образу? Определённому... стилю жизни?

— Вы про татуировки и пирсинг?

— Сколько бы лично я их не осуждал, они помогают находить общий язык с молодёжью. — Он меняет позу. — Нет, я говорю о том, что Акселю нужна правильная женщина, которая поддержит его всю оставшуюся жизнь. Та, что выдержит давление международной общины. Ей понадобится безупречная репутация и характер святой.

В груди разливается тревога.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мне известно ваше прошлое, Надя. О погоне за спортсменами последние четыре года. Я знаю о порнографии, ваших аккаунтах в интернете. Всё это будет преследовать моего сына, как плащ греха. — Его лицо становится строгим. — Это навредит всей нашей семье, уничтожив всё, ради чего мы так трудились.

У меня отвисает челюсть, но, прежде чем я успеваю что-то сказать или спросить откуда он знает про LonelyFans или что-то ещё, он добавляет:

— Разговор с Акселем после матча был решающим. Он выбирает свою семью и своё будущее. К сожалению, вас в этом будущем нет. И боюсь, мой сын до сих пор не вышел из раздевалки, потому что избегает этого разговора с вами.

— Он бросает меня? — мои губы едва шевелятся. — Потому что я недостаточно хороша для вашей семьи?

— Вы дитя Божье, Надя. Он любит вас, и я уверен, вы найдёте свой путь. — Он встаёт. — Но это будет путь без моего сына.

В груди сжимается так, будто на меня давит груз всех моих ошибок. В словах преподобного Рейкстроу есть смысл. Я — хаос. У меня грязное прошлое. Я — угроза для человека вроде Акселя. Для семьи вроде его.

Мысль о том, чтобы быть с ним, быть его партнёршей в любой карьере была глупой. Я уже проходила это с Брентом и другими спортсменами.

— Но я могу вам помочь. Я могу стереть это видео и заявление. Словно их никогда не было. Никто не свяжет вас и Акселя с этим грязным делом, и каждый сможет вернуться к исполнению своих обязанностей.

Я моргаю.

— Каждый?

— Да. Будто этого никогда не происходило.

— Но это было. Брент и СиДжей подсыпали мне наркотики, использовали меня. Они сняли видео без моего согласия и выложили в сеть. — Я встаю, и гнев прорывается наружу. — И они отравили вашего сына, который, возможно, спас меня, случайно выпив вместо меня из этого стакана! — Я приподнимаюсь на носках, пытаясь встретиться с ним взглядом. — Делайте что хотите, чтобы спасти своего сына, но оставьте меня в покое. Я принимаю своё прошлое, со всеми его изъянами, и отказываюсь стирать его. Те, кто это сделал, должны ответить. И я не отступлю только потому, что вам неудобно.

— Вот именно поэтому, — говорит он, надевая перчатку, — Вы — обуза. И именно поэтому вы никогда не будете будущим моего сына. — Он разводит пальцы. — Удачи, мисс Беквит.

Он выходит, и в холл врывается поток холодного воздуха. Я дрожу, но не от холода, а от попыток осознать всё, что он только что сказал. От попыток отделить правду от манипуляций.

Не знаю, что он наговорил Акселю. Но, если тот собирается порвать со мной, то сделает это глядя мне в глаза.

К тому времени, как я добираюсь до Поместья, вечеринка уже в самом разгаре. Кто-то развесил по перилам разноцветные гирлянды, а у ступеней качается надувной олень. Из колонок льётся бодрая рождественская музыка, и все вокруг в отличном настроении. Завтра начинаются зимние каникулы, и большинство студентов разъедутся по домам на две недели.

Мне не особо хочется лететь во Флориду. Родители наверняка засыплют меня вопросами о том, как быстро я сбежала с Дня Благодарения. Уилл Холт, возможно, всё ещё живёт по соседству, и мне совсем не хочется его видеть. Дерьмо. Раньше дом был безопасным местом, но теперь всё иначе. Таким местом для меня стал Аксель. И теперь я не уверена, есть ли оно у меня вообще.

Я не стала ждать, когда он выйдет из арены, а написала Твайлер, что встречусь с ней здесь. Мне нужно было прийти в себя после встречи с Ноланом Рейкстроу. Я заскочила домой переодеться, сняла его джерси и надела свою одежду.