Стоя перед Поместьем и глядя на толпу на веранде и в освещённых окнах, я понимаю: впервые с тех пор, как приехала в Уиттмор, я чувствую, что принадлежу этому месту. Не только Акселю, но и его друзьям. Они видят во мне не просто охотницу за джерси или девушку, готовую потусить. Никто здесь не смотрит на меня как на лёгкую добычу. Они приняли меня такой, какая я есть. И как девушку Акселя, и как подругу Твайлер.

Мне будет ужасно не хватать этого.

Я поднимаюсь по ступенькам и вхожу в дом.

— Надя! — Рид появляется передо мной, едва я переступаю порог, и обнимает меня. Он успел переодеться. Теперь на нём не фиолетовый костюм, а кричащий кардиган с узором «аргайл» (прим. Узор из ромбов или квадратов) и мешковатые джинсы. — Тебе нужно найти своего парня. Он выглядит так, будто переехали его котенка.

— У него нет котёнка.

Я избегала смотреть в телефон, боясь, что увижу сообщение. Нам нужно поговорить лицом к лицу.

— Ну, если бы был, — он указывает на кухню, где Аксель стоит у стойки и разговаривает с Мёрфи, — Он выглядел бы именно так.

Он уже снял футболку. Джинсы опасно низко съехали на бёдрах. Когда я наконец пробираюсь внутрь и вижу его ближе, то он совсем не выглядит грустным. Наоборот, кажется, у него всё отлично. В одной руке бутылка Jack Daniel’s, в другой — косяк.

— Огонек найдется? — спрашивает он Мёрфи, и тот хмурится, ощупывая карманы. Потом его лицо озаряется, и он достаёт зажигалку. Аксель протягивает бутылку в обмен, но я ловлю зажигалку в воздухе.

— Я возьму это.

— Ти, — его язык скользит по пирсингу. Это не совсем подтверждение того, что он уже успел пригубить виски, но он доказывает это, когда тянет меня к себе, прижимает и накрывает мои губы своими. Его вкус смешан с виски, и, как только его язык касается моего, я забываю, зачем пришла. Когда он отпускает меня, я уже едва стою, а его лоб прижат к моему.

— Блядь, какая же ты вкусная.

Я прерывисто дышу, пытаясь прийти в себя, но это сложно, когда он смотрит на меня так, будто хочет сожрать.

— Тебя не было у арены после матча, — говорит он, сузив глаза на мою футболку. — И ты переоделась. — он трогает край моего свитера. — Ты же знаешь, мне нравится, когда ты в моем джерси.

Я наклоняю голову.

— Ты пьян.

— Не совсем. — он возвращает косяк Мёрфи, который благоразумно исчезает, оставляя нас одних. — Просто паршивый вечер, — признаётся он, проводя рукой по голой груди. — Хотел хоть что-то почувствовать.

— Я видела, твой отец был на игре.

Он поднимает бровь, и серебро пирсинга блестит в свете.

— А, так ты учуяла запах самодовольства и нарциссизма.

Я смеюсь, потому что он не ошибся. Но что-то не так. Я чувствую это.

— Вот почему ты снова пьёшь, — говорю я, цепляясь за ремешок его джинсов и притягиваю к себе. Штаны сидят так низко, что я вижу букву «T» на его бедре. — А я-то думала, мы договорились говорить друг другу, если что-то пойдёт не так?

— В этот раз это не просто что-то пошло не так, — он сдвигает мои волосы с щеки. — Это полный пиздец.

— Пошли, — я тяну его к лестнице, но она забита людьми. Вместо этого я открываю дверь на маленькую закрытую веранду, там обычно прячут вещи, которые не хотят, чтобы разбили или украли.

Внутри темно, только мягкий свет гирлянд падает из окон. Шум вечеринки приглушён. Я вижу старый диван у кирпичной стены и заставляю его сесть рядом.

— Мне нужно кое-что сказать.

Он смотрит на меня своими ярко-зелёными глазами, и моё сердце начинает разрываться. И хотя внешне я держусь уверенно, внутри нет и намёка на спокойствие. Кажется, будто я тащу нас перед расстрельной командой, с пальцем на курке, готовая сделать первый выстрел.

Может, так и бывает, когда тебя ранили так часто, что проще сделать это самой.

Я глубоко вдыхаю.

— И тебе нужно дать мне выговориться, окей?

— Ты меня пугаешь, но окей.

— Я знаю, что ты собираешься порвать со мной.

Он открывает рот, но я предупреждаю его взглядом.

— Я знаю, что твой отец не хочет, чтобы мы были вместе. Что он считает меня «неподходящей» девушкой для тебя ни сейчас, ни в будущем. И я понимаю. То, какой я была… это был полный бардак. У меня куча багажа из прошлого и недостатков. Ты всегда принимал меня такой, и это делало меня лучше. — Я делаю ещё один вдох. — Так что, если ты хочешь расстаться, я пойму. Мы всегда были на определенный срок, и я ненавижу это, но принимаю. Но если ты заканчиваешь, ты должен сделать это прямо, а не оставлять меня гадать, в чём я ошиблась, как это делали другие.

Аксель хмурится.

— Ты говорила с моим отцом.

— После матча.

— Сукин… — Он кривится. — Да, ну, я тоже, и он пришёл, чтобы поставить мне ультиматум.

— О.

Это не совсем то, что он мне сказал.

— Ему не нравятся мои жизненные выборы. Ни проповедь, которую я написал к праздникам. Ни то, что я дал показания полиции. — Он играет с пирсингом. — И, если быть полностью честным, мои отношения с тобой. — Его взгляд опускается. — И если я хочу иметь доступ к своей семье, мне придётся отказаться от тебя и всего, что я люблю.