Наверное, это был самый милый поступок, который для меня совершала девушка.

Нет, не наверное. Так и есть. И моя реакция была яростной. Мне захотелось застолбить её. Показать всем на вечеринке, что она моя. Отпраздновать это с ней. Меня остановило только её беспокойство о реакции Твайлер. Ну и не хотелось получить от Риза ногой по яйцам. Поэтому, когда Хизер прилипла ко мне, я решил, что это хороший отвлекающий манёвр. Но… заметил, что Надя расстроилась. Я попытался все исправить. Пришёл к ней домой, чтобы поблагодарить, поцеловать на прощание, сказать, какая она особенная. Но потом она спросила про отца и хоккей, и… я сорвался.

Даже если я не могу быть с ней так, как хочу, я не хочу терять её как друга.

Мне нужно это исправить. Просто я не знаю как. Но, к сожалению, сейчас это не самая большая моя проблема.

Машина останавливается у массивных арочных дверей дома. Я глубоко вдыхаю и готовлюсь войти в «Королевство».

— Сколько новых у тебя появилось с прошлого раза?

Шелби стоит у комода, наблюдая, как я перебираю рубашки в шкафу. Десятки аккуратно развешанных вещей: безупречные светлые рубашки и отглаженные брюки. Все это заслуга мамы.

— Она что, никогда не слышала о чёрном? Сером? Тёмно-синем? — бормочу я, хватаю белую и натягиваю её. Шелби всё ещё ждёт ответа.

— Сколько? — повторяет она вопрос смотря на мой торс.

— Не знаю. Десять? Пятнадцать?

Она качает головой, но я вижу, как её взгляд скользит по татуировкам. В нём любопытство и осуждение. Не самих рисунков, а той свободы, которая позволяет их делать.

— Какая последняя?

Буква «T» на боку. Каждый раз, когда вижу её, будто получаю удар в живот. Вместо этого я указываю.

— Вот это солнце. Набил его, посте того как увидел потрясный рассвет у реки. Не хотел забыть его.

— Обычные люди делают фото, Аксель.

— Ну, — застегиваю последние пуговицы и заправляю рубашку. — Я не обычный.

— Возможно, где-то там и нет, но здесь ты всё ещё часть паствы. Поторопись, или мама пришлёт кого-нибудь за тобой.

Кого-нибудь. Моего отца.

Я уже потратил час утром, разбирая свою часть праздничной проповеди. Это семейная традиция. Мы участвовали в ней, едва научились читать. Прихожанам нравилось, а отец знает, как подать нас. Но сейчас всё иначе, на мне больше ответственности.

Он не был впечатлён (хотя вряд ли признался бы), но, кажется, рад, что я хотя бы начал. Пообещал, что разберём текст снова после ухода гостей. Ура.

Внизу снова звонит дверной звонок.

— Акс, серьёзно. Нас ждут. И если ты не собираешься сбривать эти дурацкие усики, я не буду тебя прикрывать.

— Усы остаются.

Мой взгляд находит нижний ящик комода, где пять лет пряталась бутылка Jack Daniel’s. Перед каждым праздником я принимал по стопке. Не для храбрости, а ради сохранения рассудка.

Я почти чувствую жгучий вкус виски. Мог бы отправить Шелби вперёд, глотнуть и притупить остроту момента. Вряд ли это можно считать эпичным факапом.

Дерьмо. В миллионный раз с тех пор, как приехал, я возвращаюсь мыслями к Наде. Я думаю о ней не только когда вижу тату, но и перед тем, как уснуть и сразу как проснусь. По привычке достаю телефон, проверяю её соцсети на наличие новых фото. В прошлый раз был лишь снимок пальм и голубого неба. Рад, что она добралась домой, но хочу увидеть её лицо, понять, что у неё на душе.

Ненавидит ли она меня? Что за вопрос? Конечно да.

— О, это кто? — Шелби наклоняется. Я блокирую экран и убираю телефон в карман.

— Никто.

— Ты сталкеришь кого-то?

— Нет, — я слишком резко огрызаюсь и выталкиваю её из комнаты. Из коридора доносятся голоса гостей. Я снова думаю о виски.

— О боже, тебе кто-то нравится! — её глаза горят от восторга. — У вас все серьёзно? Как её зовут? Можно посмотреть фото?

— Нет у меня девушки, Шел. — Да ведь? — Ты же знаешь, я не завожу отношений.

Она разочарованно смотрит на меня. То, что я никогда не приводил домой девушку, никого не радует.

— А у тебя? Есть кто-то? — спрашиваю я сверху лестницы.

На её губах проскальзывает улыбка.

— Я общаюсь с Дэвидом Джонсом.

— Сыном музыкального пастора? — фыркаю я. — Тот тощий парень, который пытался отрастить усы с четырнадцати?

— Да, — она выпрямляется. — И теперь у него полноценная борода.

— Конечно, — я закатываю глаза. — Папа это устроил?

Что может быть лучше, чем выдать Шелби замуж за сына другого пастора?

— Нет, — она теребит браслет. — Мы давно знакомы. Работаем с молодёжной группой. Он с мальчиками, я с девочками. Так… вышло само собой.

— Конечно. Полагаю Преподобный одобряет. — На полпути вниз я хватаю её за руку. — Тебе не обязательно это делать. Ты можешь поступить в колледж. Уехать. Найти работу.

Она вырывается.

— Пожалуйста, не надо.