К сожалению, после оргазма девушки становятся чувствительными, и, как бы мне ни хотелось продолжать, она отстраняется, бормоча.

— Вау.

— Да? — Помогаю ей сесть. Боже, она выглядит ещё сексуальнее, раскрасневшаяся, в моём джерси. — Хорошо?

— Лучше, чем хорошо. Это было невероятно. — Она проводит пальцами по моим усам. — А это… да, оставь.

Если это значит, что у меня будет ещё один шанс с ней — никогда не буду бриться.

— Так… хочешь, чтобы я…

— Не-а. — Целую её пальцы. — Это было только для тебя.

Глава 12

Надя

Каждая кость в моём теле будто превратилась в жидкость, когда мы вышли из прачечной обратно на вечеринку.

Было ли по мне видно, что Аксель Рейкстроу только что подарил мне лучший оргазм в жизни? Меняется ли женщина после такого?

Похожий вопрос я задавала себе после первого раза, когда потеряла девственность с Уиллом Холтом. Мне было пятнадцать. Ему двадцать, и он был лучшим другом моего старшего брата. Нашим соседом, в которого я была влюблена годами. Его внимание пьянило, а опыт пугал — я видела девушек, которых он приводил домой. Они казались такими уверенными, будто знали какой-то секрет, о котором я отчаянно мечтала.

Пальцы Акселя сжимают мои, пока он ведёт меня через кухню, лишь на секунду останавливаясь, чтобы схватить коробку с пиццей. Он бросает мне горящий взгляд, игнорируя (или не замечая) ядовитые взгляды Шантель и прочих заек.

Это не мой первый публичный выход после секса. Нет, первый случился, когда Уилл Холт отправил меня домой с липкими бёдрами. Зато сегодня — впервые парень сделал мне куни, не требуя ничего взамен. И впервые он не сбежал сразу после.

— Пойдём наверх? — его губы касаются моего уха.

Я киваю, но вдруг останавливаюсь.

— Подожди! — хватаю холщовую сумку, оставленную на кухне. Озираюсь в поисках Риза и Твайлер, но их, наверное, уже нет и хорошо. Не хочу сейчас с ними сталкиваться.

На лестнице Аксель забирает у меня сумку, она тяжелая.

— Что ты, чёрт возьми, притащила? — он тянется застёжке.

— Ты же отправил SOS, — вырываю её обратно. — Это мой набор для спасения от ошибок.

На верхнем этаже тихо. Я здесь впервые — четыре закрытые двери, за одной слышен приглушённый стон.

— Боже, Солнышко, ты уверена, что выдержишь? — Слышен мужской стон. — Хорошая девочка.

Я широко раскрываю глаза. Аксель и я обмениваемся взглядом.

— Хорошая девочка? — беззвучно шевелю губами. Эти двое в нашем доме тише церковных мышей! — Ты слушаешь это, когда она здесь ночует?

— Да, — бурчит он, распахивая дверь в свою комнату и включая ночник. — Между их сюсюкающими стонами, вечными ссорами-мирилками Рида с Дарлой и долбежками-стены Джефферсона, у меня засуха.

— Бедный малыш, — я сочувственно улыбаюсь, но тут же замираю, осматривая его комнату.

Если тело Акселя — это дневник его жизни, то стены целая энциклопедия.

Постеры с девушками в джерси и с хоккейными клюшками между ног. Фото игроков (видимо, кумиров). Эскизы татуировок. Над столом — полка с пустыми бутылками (трофеи трёх с половиной лет). В углу — разбросанная одежда и потрёпанные гантели.

— Это… — я теряюсь.

— Перебор, да? — он проводит рукой по волосам, и бицепс с тату напрягается. На другом парне серые треники и чёрная майка на вечеринке выглядели бы нелепо, но на Акселе — чертовски горячо. — В детстве мне не разрешали ничего вешать на стены, так что, когда появилось своё пространство, я оторвался.

— Мне нравится, — говорю искренне. Я бывала в комнатах спортсменов, обычно там только кровать для сна и секса. — Хаос. В этом весь ты.

Поворачиваюсь и вижу три хоккейных джерси у ванной, и главное — огромный флаг Техаса над кроватью и ковбойскую шляпу на спинке.

Он швыряет одежду с кровати в общую кучу у шкафа.

— Простыни чистые. Мама Джефферсона наняла уборщицу, которая приходит дважды в месяц, — поясняет он и прикусывает серебряную серьгу в губе. — А ты знаешь, что девушек я за это время сюда не приводил. До сегодняшнего дня.

— Понятно, — мне становится неловко. Я знала чего ждать от других парней, так как их интересовало только одно. Но Аксель другой? Наконец, я вздыхаю и признаю: — Я не совсем понимаю, что теперь. Ты только что подарил мне охрененный оргазм…

— Во-первых, я не верю в бартер в сексе, — его челюсть напрягается, он смотрит мне в глаза и кивает на сумку. — Во-вторых, покажи, что в сумке.

— А, — я улыбаюсь и поднимаю её. — Я назвала это: Набор Для Спасения Акселя Рейкстроу От Очередного Эпичного Факапа.

— Сложноватое название, Tи, — он садится на кровать по-турецки и похлопывает по месту перед собой. — Давай сюда.