— Не, только тату.

— А ты? — поворачивается ко мне Жасмин.

— Я? — уши мне прокололи в торговом центре, когда мне было двенадцать. Вторые дырки я сделала сама на вечеринке у Дженнифер Митчелл. В восемнадцать, на весенних каникулах, проколола пупок, но он быстро воспалился, и я зареклась больше ничего не делать. — Я просто с ним.

— У тебя просто убийственные скулы и потрясные губы, вряд ли тебе что-то нужно. Хотя... — она касается ряда сережек в своем ухе. — Хеликсы классно смотрелись бы с твоими волосами, раз ты их закалываешь, открывая ухо.

Я краснею от комплимента, а Жасмин уходит в соседнюю комнату.

— Да, — слышу я голос Акселя, — мне нравится это место.

Заинтересовавшись, я подхожу ближе. Он лежит на боку, подложив одну руку под голову, джинсы расстёгнуты и спущены. Я стараюсь не смотреть на тёмную полоску волос, сосредотачиваясь на татуировках. Под ярким светом ламп Тони они видны четче, чем раньше. У них нет общего стиля, тату выглядят скорее как коллаж: черепа, пистолеты рядом с бабочками и сердечками. Клюшки и шайбы. Пин-ап девушка на бицепсе, стрела над сердцем. Есть надписи — отдельные слова или целые фразы, чаще всего курсивом, который трудно разобрать. Есть религиозные образы, что логично, учитывая отца-священника. На ребрах зарубки, а над ними логотип «барсуков». Я протягиваю руку и касаюсь его теплой кожи, проводя пальцами по отметинам.

— Отраженные шайбы, — говорит он, следя за моими пальцами. — Обновляю пару раз за сезон.

— Сегодня тоже? — спрашиваю я, глядя на Тони, который держит в одной руке маленький листок, а в другой влажную салфетку.

— Не-а. — Тони наклоняется и прижимает листок к бедру Акселя, чуть ниже мышцы. — Я люблю отмечать важные вещи. События. Успехи и провалы. Людей.

Он снимает салфетку, и на коже остается фиолетовый контур буквы «Т». Шрифт жирный, в стиле университетского логотипа.

— Ты издеваешься? — я вытаращила глаза.

— В последнее время все было хреново… испытательный срок и все такое. Ты единственное хорошее, что оставило след.

— Аксель... — мой голос перекрывает жужжание машинки.

— Это не предложение руки и сердца, Ти, — он берет мою руку и переплетает наши пальцы. — Просто мой способ фиксировать вещи. У кого-то дневник. У меня — тело.

Игла вонзается в кожу, и его пальцы сжимают мои.

Я не смотрю на Тони, только в глаза Акселя: яркие, чистые, честные.

Мне нужно задать ему вопрос, потому что ни один мужчина, особенно тот, с кем я не сплю, никогда не делал для меня ничего подобного. Доказательство, что я здесь. Что я существую.

— Ты уверен, что это не очередная ошибка?

— Абсолютно, — он смотрит на Тони, заполняющего контур чернилами. — Чертовски уверен.

Шайбы гремят по льду, ударяясь о клюшки игроков и борты катка. Табло показывает ничью 1:1. Замечаю на трибунах Твайлер. На ней джерси «Уиттмора» с номером 15 и фамилией Кейна на спине. Одна из причин, почему Твайлер ушла из тренерского состава хоккейной команды в баскетбольную — это возможность сидеть на трибунах и поддерживать своего парня без конфликта интересов.

— Соберись, Уиттмор! — кричит она, освобождая место на занятом для меня сиденье.

— Привет, — киваю я на счёт. — Как это случилось?

— Шальная шайба, — хмурится она. — «Барсуки» доминировали весь первый период, но их нападающий вышел один на один, и Аксель не успел среагировать.

Смотрю на ворота, где стоит Аксель в полной экипировке. Он сосредоточен, следит за игрой на другом конце площадки. Его лица не разглядеть из-за шлема, но я знаю, что он зол. Не на команду, а на себя за пропущенную шайбу.

Шайба отскакивает от борта, игроки мгновенно меняют направление, с лёгкостью скользя по льду. Наблюдая за ними, я понимаю, откуда у них такая уверенность. Умение кататься, владеть клюшкой и шайбой само по себе впечатляет.

Раздаётся свисток, линии меняются: одна пятерка выходит на лёд, другая уходит. Я чувствую, как Твайлер пристально смотрит на меня.

— Ты проколола ухо, — говорит она, касаясь раковины. — Когда успела?

Я отстраняюсь и корчу гримасу, прокол все ещё болит.

— Вчера.

— У Жасмин из «Permanent Record»?

Киваю.

— Она классная. И Тони тоже. Надо было сказать, я бы сходила с тобой, мне нужно подправить одно тату.

— Прости, — улыбаюсь я, прикрываясь ложью. — Это было спонтанно.

Единственная причина, по которой я оказалась в тату-салоне, Аксель, который хотел отвлечь меня от мыслей. После того, как он набил себе букву «T» на бедре, во мне проснулась храбрость, и я тоже решилась что-нибудь сделать. Хотя и не такое постоянное.

Внизу судья делает вбрасывание, игроки борются за владение шайбой. «Уиттмор» проигрывает, и кто-то кричит: