Боль пришла, но не та, которую она ожидала. Не разрывающая, а острая, точная, словно укол двух идеально заточенных игл. Она вскрикнула — коротко, непроизвольно. В следующий миг по телу разлилась странная волна тепла, противоречащая холоду его кожи. В ушах зазвенело, в висках застучало. Это был не просто шок. Ее тело реагировало на что-то в его слюне.

Он сделал один, два глотка. Звук был тихим, влажным, интимным до неприличия. Затем он отстранился.

Эвелин тут же поднесла к ране предметное стекло. Ее пальцы дрожали, но движение было отработано. Алая капля смешалась с чем-то прозрачным и вязким — его слюной. Затем она набрала в пробирку кровь из пальца, проколов кожу скальпелем. Боль от пореза была знакомой, почти успокаивающей на фоне того, что она только что пережила.

Когда она подняла взгляд, Кассиан стоял, прикрыв глаза. Его лицо, обычно маска ледяного спокойствия, искажала гримаса — не боли и не наслаждения, а чего-то третьего. Глубокого, почти мучительного облегчения. Цвет вернулся в его щеки, став не здоровым румянцем, а неестественным, ярким пятном на фоне мраморной бледности.

— Ну? — его голос прозвучал глубже, увереннее. — Вы довольны, доктор?

Эвелин, все еще прижимая салфетку к шее, кивнула. Она была более чем довольна. У нее теперь было не просто три образца.

У нее было первое экспериментальное доказательство. И она видела его реакцию. Он был не просто «сыт». Он был стабилен. Всего несколько миллилитров ее крови сделали для него то, чего не могли сделать галлоны другой.

Он смотрел на нее, и в его взгляде читалось нечто новое. Не просто научный интерес. Не собственничество.

Это было уважение, смешанное с голодом. Но на этот раз голод был не к крови.

А к ответу, который она должна была ему дать.

Тишина в лаборатории была оглушительной. Эвелин слышала лишь собственное прерывистое дыхание и тихий, ровный гул оборудования. На ее шее пылали два точечных ожога, а в пробирках лежали ключи к разгадке.

Кассиан стоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Его взгляд был обращен внутрь, на собственное тело, которое, должно быть, ощущалось иначе после глотка ее крови.

— Интересно, — произнес он наконец, и его голос звучал... яснее. Тяжелая бархатная усталость, обычно его преследовавшая, отступила. — Обычно это похоже на попытку утолить жажду соленой водой. Чем больше пьешь, тем сильнее хочется. Сейчас же... — Он повернул кисть руки, разглядывая ее с непривычным интересом. — На мгновение жажда утихла.

Эвелин, все еще прижимая марлевый тампон к шее, кивнула. Ее разум уже анализировал, отбрасывая шок и сосредотачиваясь на данных.

— Предварительная гипотеза, — сказала она, и ее голос прозвучал хрипло, но твердо. — Ваша пищеварительная... или ассимилирующая система не справляется с полным расщеплением обычной крови. Вы получаете энергию, но не получаете конкретного фермента или белка, который стабилизирует ваши собственные клетки. Моя кровь его содержит. Вы получаете не просто топливо. Вы получаете... недостающую деталь.

Она подошла к микроскопу, торопливо приготовив два препарата — мазок со своей раны, содержащий ее кровь и его слюну, и чистый образец своей крови из пальца.

— Ваша слюна, — продолжила она, глядя в окуляр, — содержит мощные антикоагулянты и... что-то еще. Фермент, которого нет в человеческой слюне. Он не просто предотвращает свертывание. Он запускает процесс распада гемоглобина, подготавливая его к усвоению. Но с моей кровью... — Она замолчала, внимательно наблюдая. — Реакция идет иначе. Мембраны эритроцитов не разрушаются так быстро. Они... стабилизируются.

Кассиан медленно приблизился, встал рядом. Он не смотрел в микроскоп. Он смотрел на нее. На ее сконцентрированное лицо, на быстрые движения рук.

— И этот фермент в вашей слюне, — сказала она, отрываясь от окуляра и встречая его взгляд, — он нестабилен без нужного «субстрата». Без моего варианта гемоглобина он работает неэффективно, вызывая тот самый «распад», который вы пытаетесь остановить. Вы не просто пьете кровь. Вы пытаетесь запустить биохимическую реакцию, для которой у вас нет всех компонентов.

Он слушал, не двигаясь. В его глазах горел странный свет — не голод, не жажда власти, а чистая, незамутненная ясность.

— Значит, вы не лекарство, — тихо произнес он. — Вы... катализатор. Необходимое условие.

— Да, — выдохнула Эвелин. — И именно поэтому я бесполезна для вас мертвая или сошедшая с ума. Мой уникальный белок, скорее всего, синтезируется моим организмом в ответ на определенные условия. Стресс, возможно. Его нельзя просто взять и перелить. Его нужно... производить. А для этого мне нужны жизнь, здоровье и доступ к оборудованию.

Она произнесла это, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в слова всю свою волю. Это была не просьба. Это был ультиматум, завернутый в научный факт.

Кассиан задумался. Тиканье часов на стене казалось оглушительным.