Он был бледен, как и в прошлый раз, но теперь его бледность отдавала мраморным холодом статуи. Он вошел, и воздух в лаборатории стал тяжелее. Его серебряные глаза медленно обошли помещение, задержавшись на спектрометре, на мониторе с графиками, и наконец — на ней.

— Вы просите многого, доктор Шоу, — произнес он. Его голос был ровным, но в нем слышалось легкое напряжение, словно он сдерживал какую-то мощную эмоцию. Гнев? Нетерпение?

Эвелин отложила распечатку.

— Я прошу того, без чего моя работа не имеет смысла. Вы хотите, чтобы я нашла решение. Я не могу сделать это в вакууме.

— Вы хотите, чтобы я предоставил вам свою кровь, — уточнил он. Это не был вопрос. — Чтобы вы изучили ее под своим микроскопом. Разобрали на части.

— Чтобы я поняла механизм, — поправила она. — Разница существенна.

Он приблизился. От него исходил холод, словно от открытой дверцы морозильной камеры.

— Вы понимаете, что это значит? — он остановился в двух шагах от нее. — Для нас кровь — это не просто биологическая жидкость. Это память. Сила. Сущность. Отдать ее... это все равно что отдать часть себя.

— А принять ее от другого? — парировала Эвелин, глядя ему прямо в глаза. — Что это значит для вас? Пить нашу кровь? Разве это не то же самое?

В его взгляде вспыхнула искра. Не гнева. Черт побери, это было восхищение. Холодное, как все в нем, но настоящее.

— Вы не перестаете удивлять, — тихо сказал он. — Ни страх, ни лесть, ни даже инстинкт самосохранения, кажется, не имеют над вами власти. Только любопытство.

— Страх — плохой советчик в науке.

Он медленно протянул руку. Его пальцы были длинными, изящными, с идеально очерченными ногтями.

— Хорошо, — сказал он. — Вы получите свой образец. Но не из вены. — Его взгляд упал на ее шею, и Эвелин почувствовала, как по коже побежали мурашки. — Вы хотите понять суть процесса? Увидите его в действии. Один укус. Несколько миллилитров. Достаточно для ваших анализов.

Это была ловушка. Искушение. И проверка ее решимости.

Эвелин замерла. Она представляла себе иглу, стерильный вакутейнер. Не это. Никогда не это. Но он был прав — чтобы понять суть их «болезни», ей нужно было увидеть механизм питания в действии. Как ее кровь взаимодействует с ними в реальном времени, а не в пробирке.

Она кивнула. Одним коротким, резким движением головы.

— Хорошо.

Кассиан изучал ее лицо, ища следы паники, колеблющейся воли. Не найдя их, он тихо вздохнул.

— После заката, — сказал он. — Я приду. Будьте готовы.

Он развернулся и вышел, оставив ее с гудящим в ушах адреналином и тяжелым, сладковатым запахом, который, как она теперь понимала, был запахом его крови — холодной, древней и безнадежно больной.

У нее было несколько часов. Несколько часов, чтобы подготовиться. Не только лабораторную посуду.

Но и себя.

Глава V.

«Они ненавидят солнечный свет не из-за мистической уязвимости, а из-за обостренного до предела метаболизма. Ультрафиолет вызывает в их клетках мутагенный каскад, ускоряющий и без того хаотичное вырождение. Их убежища – это не просто логова. Это стабилизационные камеры. Места, где они могут «снизить обороты», замедлить собственный распад. Вот почему их так сложно найти. Они прячутся не от нас. Они прячутся от самих себя.»

Из заключения комиссии по изучению аномальных биологических видов.

Ожидание было пыткой, растянутой во времени. Эвелин навела в лаборатории идеальный порядок, разложила стерильные пробирки, скальпели, предметные стекла. Приготовила все, чтобы в состоянии шока не тратить драгоценные секунды на поиски инструментов. Она мысленно повторяла план: сразу после укуса взять мазок с раны, чтобы получить образец его слюны. Затем — свою кровь. Потом, если получится, каплю его крови, взятую из раны на ее шее. Сравнительный анализ трех компонентов мог дать ключ к пониманию механизма.

Она стояла у стола, положив ладони на холодный пластик, чтобы скрыть дрожь. Солнце за окном — вернее, за имитацией окна, показывавшей запись солнечного дня — медленно угасало, сменяясь сумерками. С наступлением темноты в лабораторию вошел Кассиан.

Он был одет в простой темный костюм, но в его присутствии было нечто, от чего воздух становился гуще. Он молча осмотрел приготовленные инструменты, его взгляд скользнул по блестящим стальным лезвиям.

— Вы готовы, доктор? — спросил он. Его голос был ровным, но в нем слышалось странное напряжение, словно он и сам не был до конца уверен в этом шаге.

Эвелин кивнула, не доверяя своему голосу. Она повернулась к нему, откинув голову, обнажая шею. Движение было отрепетированным, почти механическим. Сердце колотилось где-то в горле, угрожая сорвать дыхание.

Он приблизился. Холодок от его тела достиг ее кожи раньше, чем прикосновение. Его пальцы коснулись ее шеи — легкие, как паутина, но неотвратимые. Прикосновение было ледяным. Она зажмурилась, ожидая боли.

Ее инстинкты кричали об опасности, но разум твердил одно: «Наблюдай. Запоминай. Анализируй».