— Охота, — наконец сказал он. — Она начнется, как и было запланировано. Но правила... будут изменены.

— Каким образом? — спросила Эвелин, чувствуя, как в груди замирает надежда.

— Вы не будете пассивным призом, доктор Шоу, — его губы тронуло подобие улыбки. — Вы станете участницей. Соискательницей. Той, кто ищет не жертву, а... партнера. Того, кто предложит вам наилучшие условия для продолжения вашей работы. — Он сделал паузу, давая ей осознать его слова. — Вы хотели быть ученым, а не образцом? Что ж. Теперь у вас будет выбор. Докажите свою ценность не как сосуд с кровью, а как разум. Посмотрим, чье предложение окажется для вас убедительнее.

Он развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился.

— И, доктор? — он бросил на нее последний взгляд. — Не обольщайтесь. Для таких, как Орфей, вы по-прежнему всего лишь мясо. Просто... более сложно устроенное. Ваша задача — убедить его в обратном. Или умереть, пытаясь.

Дверь закрылась. Эвелин осталась одна с микроскопом, пробирками и новыми, еще более опасными правилами игры. Она больше не была призом. Теперь она была игроком. Но на кону по-прежнему стояла ее жизнь. И ее свобода.

Глава VI.

«Их память не линейна. Она наслаивается, как годичные кольца, и старые воспоминания могут прорываться с ужасающей яркостью, полностью затмевая настоящее. Очевидец описывал, как трехсотлетний вампир впал в кататонию, десятилетиями повторяя имя возлюбленной, умершей от чумы. Они не бессмертны. Их разум – хрупкий архив, переполненный данными. И рано или поздно система дает сбой. То, что люди называют безумием вампиров, – на самом деле просто перегрузка.»

Из психологического портрета, составленного проф. Ван Хельсингом

(отклонен руководством как «ненаучный»).

Изменение правил Охоты распространилось по их обществу со скоростью лесного пожара. Эвелин почувствовала это по тому, как изменилось отношение к ней. Теперь ее не просто сторожили — за ней наблюдали. Пристально, оценивающе. Взгляды, скользившие по ней в коридорах, были лишены прежнего голодного простодушия. Теперь в них читался расчет, анализ, попытка предугадать ее ходы.

Валериан стал ее тюремщиком-гидом, его надменность сменилась настороженным любопытством.

— Вы добились своего, доктор, — сказал он, провожая ее в новое помещение — нечто среднее между апартаментами и лабораторией. — Теперь вы не добыча на аукционе. Вы — соискатель на вакансию личного алхимика. Поздравляю.

— Не тратьте на меня свою язвительность, Валериан, — отрезала Эвелин, разглядывая полки с реактивами. — Если вы хотите сделать мне предложение, делайте его. Если нет — не мешайте работать.

Он рассмеялся, но на сей раз в его смехе слышалось не презрение, а нечто вроде уважения.

— О, я еще не решил, стоит ли мне участвовать в этих... переговорах. Может, мне будет выгоднее просто наблюдать, как вы разберетесь с остальными.

Первая «встреча» состоялась вечером. Ее «гостем» стал Орфей.

Он вошел без стука — высокий, с осанкой заправского военного, его темные волосы были гладко зачесаны назад. Его глаза, цвета старой бронзы, осмотрели ее с ног до головы, будто оценивая породистую кобылу.

— Доктор Шоу, — его голос был низким и властным. — Кассиан решил проявить сентиментальность. Я же предпочитаю прямой подход.

Он подошел так близко, что она почувствовала исходящий от него холод.

— Ваши исследования — это забавное развлечение, — продолжил он. — Но мне не нужен ученый. Мне нужен источник. Чистый, стабильный и... послушный. Я предлагаю вам комфорт, безопасность и долгую жизнь в обмен на полное подчинение. Вы будете есть, спать и давать кровь по моему расписанию. Все остальное — излишества.

Эвелин не отступила ни на шаг.

— Без моей работы, господин Орфей, я очень скоро стану для вас таким же неэффективным источником, как и все остальные. Вы получите не решение, а лишь временную отсрочку.

— Я рискну, — он оскалился, и его клыки выглядели опаснее, чем когда-либо. — А вы рискуете прямо сейчас. Соглашайтесь. Пока я предлагаю вам условия.

— Я подумаю, — холодно ответила она.

— У вас нет на это времени, — он развернулся и ушел, оставив после себя ощущение угрозы, висящей в воздухе.

Следующей была Лилит.

Она появилась бесшумно, словно возникла из самого мрака. Ее красота была холодной и отточенной, как лезвие бритвы. Ее пальцы, длинные и бледные, перебирали хирургические инструменты на столе Эвелин.

— Орфей — грубый солдафон, — ее голос был сладким, как шепот яда. — Он видит в вас сосуд. Я же вижу... механизм. Невероятно сложный и прекрасный. — Она взяла скальпель, и лезвие отразилось в ее темных глазах. — Я предлагаю вам не просто безопасность. Я предлагаю вам бессмертие в науке. Мы будем работать вместе. Я предоставлю вам мои лаборатории, мои знания, накопленные за столетия. Мы разберем вашу уникальность на молекулы и поймем ее. Полностью.

— Чтобы воспроизвести ее? — уточнила Эвелин.