Северное крыло оказалось не тюрьмой, а музеем, посвященным их собственному вымиранию. Эвелин стояла перед стендом с гравюрами XVIII века, изображавшими «демонические наваждения» в лондонском Сити. Подписи гласили о массовой истерии, но она видела другое: точные, почти клинические детали — неестественную бледность, специфический овал лица, характерную худобу. Не демоны. Репортаж. Последняя визуальная память о них, прежде чем газеты заполнились политическими сводками и рекламой патентованных лекарств.

Ей предоставили доступ к «архивам начального уровня». Это оказались не древние фолианты, а аккуратные папки с медицинскими отчетами, которым позавидовала бы любая современная клиника. Графики, таблицы, гистологические срезы. Биохимический распад, растянутый на столетия. Она изучала кривые падения уровня тромбоцитов у особи под кодовым именем «Л.К.» за последние двести лет. Это было одновременно потрясающе и чудовищно. Они документировали собственную агонию с леденящей душу педантичностью.

Дверь в библиотеку открылась, пропуская Валериана. Он нес серебряный поднос с завтраком — идеально приготовленные яйца, тосты, свежий апельсиновый сок. Цивилизованно. Смертельно цивилизованно.

— Нашлись ли уже ответы на ваши вопросы, доктор? — поинтересовался он, ставя поднос на письменный стол.

— Я нашла новые вопросы, — Эвелин не оторвала взгляда от графика на пергаменте. — Ваш «Л.К.»... у него развилась резистентность к гепарину. Интересная адаптация. И смертельная, в долгосрочной перспективе.

Валериан замер. Его маска надменности дрогнула, обнажив нечто похожее на удивление.

— Вы смогли это определить по этим данным? — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство.

— Это базовый анализ, — парировала она. — Вы предоставили мне симптомы. Я лишь начала их систематизировать. — Она, наконец, посмотрела на него. — Скажите, «Л.К.» — это Люциус Кассиан?

Тишина повисла густая и тяжелая. Валериан изучал ее с новым, пристальным интересом.

— Вы рискуете, доктор, — мягко произнес он.

— Риск — это единственная валюта, что у меня сейчас есть. Как и время. Вы сказали, что охота скоро начнется. Кто эти «кандидаты»?

Валериан медленно обошел стол, его взгляд скользнул по разложенным графикам.

— Орфей из клана Ноктурнов. Он верит, что сила — в чистоте крови. Он будет рассматривать вас как реторту для дистилляции. Лилит из Септимеров. Ее методы... более инвазивны. Она считает, что ключ — в нейронных связях. Она будет вскрывать ваш череп, пока вы в сознании, чтобы изучить, как бьется ваш мозг. — Он остановился напротив нее. — И еще с полдена других. У каждого свои теории. Свои безумства.

— А Кассиан? — спросила Эвелин, не моргнув глазом. — Он что, не участвует в своей же охоте?

Улыбка Валериана стала широкой и совершенно лишенной тепла.

— О, участвует. Просто он предпочитает охотиться иначе. Он ставит на вас, доктор Шоу. На ваш интеллект. Он верит, что вы найдете решение раньше, чем эти звери разорвут вас на части. И если вы преуспеете... — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — ...то станете его личным трофеем. Наиболее ценным из всех.

Он развернулся и направился к выходу.

— Наслаждайтесь завтраком, доктор. И архивами. Кассиан передал, что уровень вашего доступа повышен. Теперь вам доступны отчеты XIX века. Наслаждайтесь погружением в нашу... историю болезни.

Дверь закрылась. Эвелин медленно выдохнула. Она была пешкой в ире, где все остальные игроки были королями. Но у пешки есть одно преимущество — доходя до края доски, она может превратиться в любую фигуру. Даже в королеву.

Она взглянула на графики, затем на поднос с едой. Сначала знания. Потом — сила. И только потом — свобода.

Эвелин отодвинула поднос. Еда была идеальной, но каждый кусок вставал в горле комом унижения. Она — не гостья, не коллега. Образец. Инвестиция. Ставка Кассиана в его изощренной игре.

Она подошла к стеллажам с архивами XIX века. Папки здесь были толще, бумага — более желтой, но почерк оставался безупречно четким. Она открыла первую попавшуюся. «Особь V.N. Наблюдение за реакцией на переливание крови резус-отрицательных доноров. 1843-1851 гг.»

Ее собственная кровь. Они изучали ее феномен десятилетиями. Столетиями. Она провела пальцем по столбцам с цифрами. Улучшение когнитивных функций на 12%. Восстановление фотореактивности сетчатки на 8%. Подавление симптомов дегенерации... с последующим резким рецидивом. Они были как наркоманы, принимающие все более сильные дозы, лишь бы отсрочить ломку.

Она отложила папку и взяла следующую. «Протоколы взаимодействия с человеческими институтами. Раздел: Лондонское королевское общество.»

Страницы содержали отчеты о внедрении. О том, как их агенты — врачи, ученые, политики — медленно, на протяжении поколений, меняли направление исследований, дискредитировали «ненаучные» теории, хоронили неудобные открытия. Они не просто прятались. Они активно формировали реальность, в которой их не могло существовать. Это была не пассивная изоляция. Это была холодная, расчетливая война за собственное забвение.

И теперь они привели ее в самое сердце этой войны.