– Лера! – я бросаюсь к ней, даже не замечая, как дрожат руки. – Ты представляешь, меня к тебе не пускали! Что за бред вообще? Что за дурацкая больница? Кто вообще разрешил им увезти тебя от меня?!

Я говорю быстро, сбивчиво, злясь, оправдываясь, выплескивая все сразу. Мне нужно услышать ее голос. Любой ответ. Любое слово.

Но сейчас она смотрит на меня спокойно. Без злости, без ненависти. А с холодным равнодушием, которое пронзает меня больнее ее криков, слез и возмущений.

– Это я, – говорит она тихо. – Я попросила, чтобы тебя не впускали.

Слова падают между нами.

-Потому что я не хочу тебя видеть, Агапов. Больше никогда.

Глава 17

Лера

Я смотрю на него и не могу поверить, что он здесь. В этой палате. В моем пространстве. Савва стоит передо мной слишком близко. Его появление будто выбивает воздух из легких. Сердце болезненно сжимается, ладони холодеют, а внутри поднимается такая смесь чувств, что я не сразу могу разобрать, что сильнее. Презрение, страх, боль или ярость.

Он не должен был сюда попасть.

Но видимо, как всегда, попер напролом и прорвался сквозь охрану.

Я отвожу взгляд, и вдруг резко понимаю, что не готова. Не готова видеть его лицо, слышать голос, чувствовать этот запах, до боли знакомый.

– Уйди, – говорю я глухо. – Пожалуйста, уйди.

Но он не слышит. Или не хочет слышать.

Он делает шаг ко мне. Второй, и вдруг опускается на колени рядом с кроватью. Я вздрагиваю, инстинктивно отодвигаюсь, насколько позволяет боль.

– Лера… – его голос срывается. – Это недоразумение. Все это ошибка. Мы все исправим, слышишь? Тебя просто не до конца обследовали. Такое бывает. Ребенок… Ребенок может быть жив.

Меня будто бьют под дых.

Он продолжает говорить, быстро, горячо, цепляясь за слова, как за спасение.

– Я готов прямо сейчас. Прямо сейчас отвезти тебя куда угодно. Лучшие обследования, лучшие врачи, реабилитация. Я все организую. Пожалуйста. Поехали со мной.

Я смотрю на него и внутри продолжается тихий, изматывающий спор с самой собой. Потому что правда рвется наружу. Она живая, теплая, бьется у меня под ладонью вместе с маленьким сердцем. Сказать ему правду, значит вдохнуть полной грудью. Значит перестать врать. Значит хотя бы на секунду почувствовать облегчение.

Но что будет потом?

Я представляю это слишком ясно, будто уже проживаю. Его глаза, в которых вспыхнет надежда. Его резкий вдох. Его руки, которые снова потянутся ко мне, к животу, к нашему будущему. Он скажет, что все исправит. Что мы семья. Что ребенок – это главное. Что прошлое не важно.

Но прошлое важно. Потому что оно никуда не делось.

Даже если он узнает, что ребенок жив, это не отменит предательства. Не отменит того, что в самый страшный момент он сделал выбор не в мою пользу. Не отменит того, что он спасал другую женщину и ее ребенка, пока я истекала кровью. Он предал не только меня. Он предал и нашего малыша.

И это не ошибка. Не случайность. Это было его решение.

Я знаю, что если он сейчас узнает правду, он не отступит. Он будет рядом. Он будет требовать участия, права голоса, влияния. Он будет приходить, звонить, вмешиваться. Говорить, как лучше. Решать за меня. А я больше не вынесу его присутствия в своей жизни.

Я не хочу видеть его лицо. Слышать голос. Чувствовать, как он снова вторгается туда, где теперь должна быть только я и мой ребенок.

Он не достоин быть отцом. Не после того, как уже однажды отвернулся. Отец – это не тот, кто потом одумался. Это тот, кто остался, когда было страшно. Кто не отпустил руку.

Я молчу, пока он говорит. Внутри идет тяжелая борьба между тем, что правильно и тем, как я хочу поступить. Я взвешиваю каждое слово, каждую возможность, каждый вариант. Но уже ясно понимаю, что хочу сказать.

– Не надо, – говорю тихо. – Никаких дополнительных тестов.

Он замирает.

– Лера, но почему? Я мог бы…

– Не надо, – снова повторяю я уже более решительно. – Мне уже сегодня сделали УЗИ.

-И? Все хорошо? Малыш здоров?

Я обрываю его на полуслове.

-Плод не развивается, Агапов. У нас больше нет ребенка.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Это конец, Агапов, – добавляю я жестко. – Прими это и живи дальше.

Как думаете, правильно ли Лера поступила, что солгала о ребенке? Или стоило сказать Агапову правду?

*****

А сегодня я рекомендую заглянуть вам в новинку Лады Зориной

После Развода. Ты все еще моя

(16+)

Мой муж уничтожил наш брак — изменил и уехал в столицу. А я отказалась признаться ему, что ношу под сердцем ребёнка. Думала, наши пути разошлись навсегда. Но он вернулся, он узнал о ребёнке, и он в ярости.

Читать далее:

Глава 18

Савва

Я слышу ее слова, но они не складываются в фразы, врезаясь в меня как острые, холодные осколки. «Ребенка нет». Смотрю на Леру и жду, что она моргнет, отвернется, скажет, что соврала. Я до глубины души надеюсь, что она скажет хоть что-нибудь, что отменит только что произнесенное.