Я знаю, что моя смена на сегодня закончена, и я должен ехать домой. Но сейчас мне не до отдыха. Я хочу вернуться на работу. Прямо сейчас. Развернуться и снова войти в свою больницу. Снова всё проверить. Почему это допустили?! Почему никто не остановил?! Почему мне не доложили вовремя?!

Почему?!

***

Я возвращаюсь в отделение как ураган. Двери распахиваются, кто-то оборачивается, кто-то автоматически кивает.

– Савелий Александрович, вы уже… Вы же должны быть дома… – слышу сбоку.

Я не отвечаю. Иду дальше. Быстро. Жёстко. Внутри все кипит. Я чувствую это физически, будто кровь стала горячей, будто сердце вот-вот проломит рёбра.

Мне нужно к узистке. Сейчас же. Поднять всё. Сверить. Понять, где произошёл сбой. Потому что этого просто не может быть. Не со мной. Не с Лерой. Не с нашим ребёнком.

Я заворачиваю за угол и почти врезаюсь в Евгению Леонидовну.

Она успевает отшатнуться. Но меня все равно уже не остановить.

– Где вы были?! – голос срывается, отражается от стен. – Почему с прошлого дня мне никто ничего не сказал про Леру?! Я вам чётко говорил! УЗИ! Анализы! Всё немедленно! А вы что?!

Я делаю шаг к ней, почти нависаю.

– Вы вообще понимаете, что мне сейчас сказали в другой больнице?! Что Лера потеряла ребёнка! – я чувствую, как сжимаются челюсти. – Я тут весь персонал перетрясу! Всех! Как вы могли это допустить?! Как пациентка могла потерять ребёнка в моём отделении?!

Голоса в коридоре стихают. Врачи и медсёстры делают вид, что спешат по делам, но я вижу, что они слушают. Все.

Когда я замолкаю, она наконец поднимает на меня взгляд.

Жёсткий. Прямой. Без тени испуга.

– Всё было выполнено по вашим поручениям, Савелий Александрович, – говорит она ровно.– В ту ночь вы ушли к другой пациентке.

Я дёргаюсь, будто меня ударили.

– Я лично была с Лерой всё это время, – продолжает она. – Я возила её на УЗИ. На анализы. Контролировала состояние. Делала всё, что могла.

Она делает паузу. И добивает:

– Но было поздно. Вы это понимаете?

Коридор будто сужается. Звук уходит, остаётся только её голос.

– В этом нет вины персонала, – говорит она жёстче. – Ни узистов. Ни медсестёр. Ни дежурного врача. Мы сделали всё возможное в тех условиях, которые были.

Я открываю рот, но не нахожу слов, и в этот момент Евгения Леонидовна добивает:

– Но вы же сами знаете, Савелий Александрович, кто в этом виноват.

****

Дорогие читатели, хочу сегодня представить вам новинку нашего литмоба от Елены Грей

После развода. Забыть нельзя вернуть.

(Только для читателей старше 18 лет)

Что сильнее: обида на человека, который разбил ваше сердце, или память о том, как оно когда-то билось из-за него?

— Кто та девушка? — спрашиваю я у Яна.

— Нам нужно развестись, — он словно не слышит вопроса и не сводит с неё глаз. — Я люблю другую.

— Её? — показываю на Снежану.

— Да, — откровенно признаётся он. — Наш брак был ошибкой, Карин. Я женился на тебе, чтобы забыть её. Но не вышло.

Читать далее:

Глава 21

Слова Евгении Леонидовны все ещё звенят у меня в голове, как плохо настроенный монитор в операционной.

Я стою посреди коридора и чувствую, как реальность трескается, расходится швами. Это невозможно. Я не могу быть виноват. Я хирург с огромным стажем! Я спасаю жизни. Я не тот, кто их отнимает.

Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Хочется развернуться и уйти. Куда угодно. Лишь бы не слышать, не думать, не чувствовать эту липкую, разрастающуюся внутри пустоту.

– Савва… Савва!

Голос догоняет меня, будто крюк цепляется за спину.

Я замираю.

– Савва, я жду тебя с утра. Ты мне очень нужен. Очень.

Анжела стоит в конце коридора, держась за стену. Я поднимаю на неё взгляд, но внутри ничего не откликается. Ни тепла, ни желания, ни привычного притяжения. Только усталость. Пустота. Дыра в груди, сквозняк.

Она вдруг кажется… Лишней. Какой-то чересчур громкой. Слишком требовательной. Неуместной.

– Савва, ну же! Прошу! – продолжает требовать она, и я сдаюсь.

Делаю шаг навстречу к ней. По инерции. Потому что так проще, чем воевать против нее. Проще, чем сейчас остаться одному.

В палате тихо. Анжела садиться на кровать, подтягивает одеяло, улыбается, когда я сажусь рядом.

А затем тянется ко мне губами и рукой, стараясь поцеловать, но я отворачиваюсь.

Она тут же настораживается, поджимает губки и встревоженно спрашивает.

– Сав, что-то случилось?

Я не подбираю слов. Говорю прямо то, что крутиться в голове.

– Лера потеряла ребёнка.

Анжела показательно ахает, прижимает ладонь к груди.

– Боже… Савва… Это ужасно. Мне так жаль… – она делает паузу. Слишком долгую. Слишком выверенную. – Но ты не думал, может… Может, это судьба?

Я резко поворачиваюсь к ней.