Стражники переглянулись, затем посмотрели на Винсента. Камердинер Копьеарха стоял пассивно, не подавая им никаких знаков. Они снова посмотрели на Бенедикта, потом друг на друга, опустили перчатки, кристаллы в которых погасли, и потянулись к выходу.

— Вы тоже, — сказал Бенедикт Винсенту.

Мужчина поклонился и последовал за стражей, закрыв за собой двери.

Как только они ушли, Бенедикт выдохнул и шагнул к столу возле обогревателя.

Эфирные инженеры придумали, как высвобождать энергию из боевого кристалла перчатки тонким потоком и использовать ее для нагрева спиралей из медной проволоки, которые, в свою очередь, согревали воздух. Тепло, исходящее от устройства, по сравнению с обычной фоновой температурой Копья, казалось по-настоящему солнечным и больше всего напоминало Бенедикту выход в скайпорт Копья в яркий летний день.

Трое боерожденных наблюдали за ним глазами с кошачьими зрачками, пока он шел к столу, отодвинул стул, развернул его и сел верхом, скрестив руки на спинке. Он посмотрел на каждого по очереди, оценивая выражения лиц.

— Что теперь? — спросила младшая из женщин. Она была поджарой, симпатичной, почти такого же роста, как Бенедикт, а ее пшенично-каштановые волосы были заплетены в косу длиной в несколько ярдов. Лицом она напоминала ребенка, переевшего сладостей. Ее улыбка стала ехидной. — Мы все раздеваемся?

— Мэйбелл, — произнес Бенедикт, кивнув ей. — Пожалуйста, прекратите попытки шокировать меня, я нахожу это утомительным. И если вы полагаете, что сможете отвлечь меня подобными вещами, пока будете красть всё, что попадается на глаза, то вы ошибаетесь.

— Погоди, — сказал мужчина-боерожденный. Он был среднего роста и бугристо-мускулистым, а его глаза были посажены так близко, что напомнили Бенедикту туннельную крысу. Его темные волосы, длинные и блестящие, были стянуты в хвост, а лицо — свежевыбрито. — Погоди, дай-ка я уясню. Ты и есть тот самый пижон, которого мы должны нянчить?

— Дженсон, — обратился Бенедикт к мужчине. — Как твои руки?

Другой боерожденный сощурил темно-золотистые глаза.

— Зажили.

— Брось мне вызов снова, и им станет хуже, — произнес Бенедикт бесстрастным голосом. — Вот так обстоят дела.

Дженсон издал медленный, клокочущий рык, зарокотавший в его мощной груди.

Бенедикт смотрел на него, не выражая ни единой эмоции.

— Попробуй. Я уже ломал тебе обе руки однажды, убийца. Одно мое слово — и ты отправишься обратно на Поверхность.

Дженсон снова зарычал, но Мэйбелл потянулась и положила ладонь на руку мужчины. Ее запястье слегка изогнулось, когти немного выдвинулись, ногти удлинились.

— Не сейчас, — спокойно сказала она. — Не время.

Кончики ее когтей, впившиеся в его плоть, казалось, привлекли внимание мужчины. Рычание Дженсона стихло, хотя глаз с Бенедикта он не сводил.

Бенедикт смотрел на них обоих не мигая.

— Полагаю, было слишком оптимистично ожидать, что хоть кому-то из вас хватит ума понять: искреннее сотрудничество со мной — это, безусловно, самое выгодное, что вы можете сделать для самих себя.

— Ага, — подала, наконец, голос третья боерожденная. — Полагаю, в таком случае, это не простая дипломатическая миссия.

Бенедикт отвесил женщине глубокий поклон. Ей было около пятидесяти, она была коренастой, и худощавость метаболизма боерожденных на ней заметить было трудно. Она выглядела как полноватая школьная учительница.

— Леди Херрингфорд, — произнес он. — Вы выглядите... хорошо.

— Один из охранников тайком носит мне пироги, — ответила она с шаловливой улыбкой. — И вы выглядите весьма недурно... боже мой, уже лейтенант. Поздравляю, сэр Ланкастер-Сореллин. Смею ли я надеяться, что поспособствовала вашему повышению?

— Вы убили одиннадцать человек, леди, — вежливо заметил Бенедикт.

— О которых вам известно, — с улыбкой отозвалась леди Херрингфорд. — Но полноте, они едва ли были мужчинами. И если бы закон выполнял свое предназначение, мне бы не пришлось этого делать.

Женщина спокойно улыбалась. Она была одной из редких благородных боерожденных, как и Бенедикт, и входила в число главных филантропов Хаббла Песня, пока Бенедикт и ряд других следователей Гвардии Копьеарха не начали дознание по делу об убийстве богатого торгового барона. Бенедикту удалось выследить убийцу до одного из знатнейших домов Песни и найти Матильду Херрингфорд, тщательно счищающую кровь со своих когтей.

Жена и дети жертвы давали показания на суде в защиту леди Херрингфорд. Никто не понимал почему, пока они не показали суду свои шрамы.

Леди Херрингфорд прошла через весь процесс с той же улыбкой, что была на ее лице и сейчас, вспомнил Бенедикт. Когда с ней связали другие убийства — и все жертвы были разного рода чудовищами, — эта улыбка ни разу не померкла. Газетные листки печатали гравюры с этой улыбкой наряду с ее цитатой о том, что кошек не волнует мнение туннельных крыс, и она спокойно предала себя в руки правосудия, когда прибыла Гвардия — и это был Бенедикт.

Любой из троих боерожденных мог голыми руками вырвать ему конечности из суставов, если бы он позволил. Мэйбелл была вероломна. Дженсон — вспыльчив.