Через четверть минуты остались только четверо часовых внешнего периметра, и их внимание было явно приковано к двери.

Бенедикт принял решение.

Он позволил зверю внутри себя, которого так старался сдерживать и скрывать, с ревом вырваться из клетки.

Он преодолел пространство между кузницей и монетарием в несколько пружинистых, бесшумных прыжков и ударил единственного стражника, смотревшего в его сторону, прежде чем тот успел сделать вдох. Мужчина пытался вскинуть оружие, но Бенедикт одной рукой выбил ружье из его хватки, а другой ударил в боковую часть шеи, и тот осел, словно его одежда внезапно опустела.

Второй охранник даже не успел обернуться, как Бенедикт схватил его за голову и с размаху ударил о стену монетория из копьекамня, убив или лишив сознания. Третий успел выхватить нож, но Бенедикт отобрал его, швырнул тяжелую рукоять в лицо четвертому стражнику, едва тот начал кричать, и сомкнул пальцы на горле третьего, перекрывая воздух и не давая издать ни звука.

Бенедикт спокойно задушил третьего охранника, в то время как четвертый упал, не издав ни звука, кроме стука упавшего на землю оружия.

Ему повезло, что аврорианский боерожденный вошел в здание. Если бы они оставили его снаружи, ничего бы не вышло. Даже так, бесшумная расправа с четырьмя профессиональными солдатами была на пределе его возможностей. Все висело на волоске, и сердце тяжело бухало в груди от напряжения. Он заставил себя дышать тихо, несмотря на то что конечности и легкие молили о кислороде, и быстро огляделся, пока аврорианец в его хватке медленно обмякал. Казалось, он ничего не упустил, и тревога не поднялась. Бенедикт тихо опустил неподвижное тело на землю, схватил мешок и метнулся прочь от монетория.

Он добрался почти до самой своей команды, когда со стороны монетория раздался крик — аврорианцы подняли тревогу.

Остальные ждали его с расширенными глазами, положив руки на оружие.

— Ну наконец-то, черт возьми, — прошипел Дженсон. — Что случилось?

— Я нашел их, — коротко бросил Бенедикт. — Они грабили хранилище в монетории.

— О, — протянула Мэйбелл. — Я сама хотела этим заняться.

Все остановились и уставились на нее.

— Ну знаете, — оправдываясь, сказала она. — Раз уж мы здесь. Зачем деньгам гнить?

Леди Херрингфорд вздохнула и повернулась обратно к Бенедикту.

— Десант?

— И с ними боерожденный, — подтвердил Бенедикт. Он осторожно опустил мешок, тяжело дыша после почти сверхчеловеческих усилий, которые только что приложил. Мешок был не слишком тяжелым. Ребенок, должно быть, совсем маленький.

— Что это?

— Их пленник, — коротко ответил Бенедикт. — Свидетель.

Он осторожно перевернул мешок; нервы кричали, что нужно спешить, что аврорианцы будут здесь с минуты на минуту — и что настороженные десантники, целящиеся из ружей, будут куда более сложным противником, чем та четверка, застигнутая врасплох.

Где-то позади, у монетория, начали кричать люди — они стремительно приближались.

Бенедикт торопился, стараясь действовать как можно мягче, чтобы развязать мешок и открыть его — но оттуда вывалился не ребенок.

Вместо этого на пол из копьекамня высыпалось полдюжины котят и уселись, моргая.

— Чего? — потребовал объяснений Дженсон. — Ты выдал нас ради кучки кошек?

— Тихо, — рявкнул Бенедикт. Затем он повернулся к кошкам и произнес на своем лучшем кошачьем: — Приветствую. Я вам не враг.

Один из котят, маленький серо-коричневый полосатик, мгновение смотрел на Бенедикта снизу вверх, а затем сказал на кошачьем:

— Ты говоришь на цивилизованном языке, человек.

— Боюсь, знаю лишь несколько фраз, — ответил Бенедикт на альбионском. — Но я довольно хорошо понимаю кошачий, если вы говорите достаточно медленно.

— Как котенок, — заметил полосатик. — И все же, полукровка. Это лучше, чем удается большинству. Ты даровал нам свободу. Мы в долгу.

Остальные боерожденные смотрели на Бенедикта с недоверием.

— Вы... говорите по-кошачьи? — спросила леди Херрингфорд.

Бенедикт отмахнулся от нее рукой, сосредоточившись на маленьком полосатике.

— Прошу прощения за поспешность. Но если ты хочешь вернуть долг, мне нужна информация.

Дженсон отступил на несколько шагов и с рычанием доложил:

— Они разбиваются на группы. Скоро нас заметят.

Маленький кот, куда меньше взрослых особей племен, к которым привык Бенедикт, с тревогой посмотрел в сторону аврорианского отряда.

— У тебя есть способ покинуть это Копье, человек?

— Да, — сказал Бенедикт.

Маленький кот удовлетворенно дернул ушами.

— Тогда ты заберешь мое племя с собой, или мы ничего тебе не скажем.

— Договорились, — сказал Бенедикт. — Уходим.

— Да, — ответил маленький кот. — Мы пойдем к моему вождю. Следуй за мной.

И котенок бесшумно юркнул в темноту, в сторону внешней стены хаббла. Его собратья бросились за ним.